За гуманизм, за демократию, за гражданское и национальное согласие!
Общественно-политическая газета
Газета «Вечерняя Одесса»
RSS

Одесса: годы и судьбы

Памяти отца

№80 (9014) // 04 июня 2009 г.

4 июня — столетие со дня рождения моего отца Айрона Степановича Арзуняна. Хотя отца давно нет, я не могу написать «покойного отца», поскольку жив он или нет, достоверно никому неизвестно: 14 лет назад, в 86-летнем возрасте, он попросту ушел из дому и пропал без вести — по выписке из решения суда, «признан безвестно отсутствующим».

ОТЕЦ БЫЛ видным специалистом нефтегазовой промышленности СССР, в любом конце страны на предприятиях этой отрасли его знали. Тем не менее, с его профессиональной известностью все было не так просто.

Дело в том, что он не занимал крупных административных должностей и у него не было ученых степеней, а был лишь авторитет, добытый незаурядными творческими и трудовыми достижениями. Причем, что касается должностей и степеней, то его отнюдь не обходили ими, а как раз наоборот: он сам избегал их, т. е. по сути был феноменом этакого антикарьеризма.

Большую часть своей долгой трудовой биографии он был не первым, а вторым руководителем — главным инженером СМУ, завучем техникума. При нем многократно менялись начальники СМУ, директора техникума — и руководители министерства каждый раз предлагали ему занять эти должности, разумеется, срочно вступив в партию. Но он всегда увиливал от партии: «Я еще не чувствую себя идеологически достаточно подкованным...», «Для меня это слишком большая ответственность...».

Менее ценному работнику этого бы не простили, но ему всегда сходило с рук.

В 1905 Г. МОИ ДЕДУШКА И БАБУШКА — Степан и Анна Арцруни (Арзуняны), — с маленьким старшим братом отца на руках, бежали из турецкого города Сивас в российский город Одессу. Здесь у них родилось еще пятеро детей, в том числе, в 1909 г., — мой отец.

В своих незавершенных и неопубликованных мемуарах он писал: «С трудом сводили концы с концами, особенно тяжело было в 1921 г. Прохожие то здесь, то там падали от голода, но никто к ним не подходил, потому что помочь было нечем. Вечером подводой собирали трупы. Хлеб был редкостью, в основном, ели макуху. Вместо обуви, носили самодельные деревяшки.

12-летним мальчиком со старшим братом и группой взрослых отправлялись через день на лиманы, чтобы добывать соль, а затем эту соль доставляли на станцию Сортировочная (у Лузановки), где меняли на продукты или продавали мешочникам...

Когда ухудшилось положение с добычей соли (ее перестали покупать), мама продала серьги и кольцо — и купили тачку, оборудованную деревянной бочкой, чтобы возить воду в районы города, куда вода не поступала: на Тираспольскую, Старопортофранковскую, Кузнечную, Дегтярную и др. Сначала бочки наполняли у дома №1 по Красному переулку, потом — в порту.

В 14 лет я поступил разнорабочим на обувную фабрику «Покоф», а затем слесарем на металлообрабатывающий завод им. Г. И. Петровского. Чтобы попасть в вечернюю школу рабочей молодежи, стал на очередь (так тогда было) — и только через год получил путевку в школу на углу Толстого и Новосельской. Мои одноклассники были подготовлены значительно лучше, чем я, но это меня не обескуражило».

Отец никогда не говорил мне об этом, — но теперь, переехав в Соединенные Штаты и познав на себе значимость языкового барьера, я представляю себе, как нелегко ему было учиться в русскоязычной Одессе, родившись и живя в семье с армянским языком общения. Но тяга к знаниям помогла преодолеть языковый барьер:

«После школы — рабфак, затем — институт (теплотехнический факультет Одесского политехнического института), дневное отделение. На протяжении всей учебы в институте где-то еще работал: грузчиком в порту, завхозом в пионерлагере, культработником в «Коопфото», воспитателем в общежитии.

Приятной общественной обязанностью было назначение меня в художественно-политический совет Украинского театра, который был тогда самым популярным в Одессе. Здесь познакомился с драматургом Микитенко, композитором Данкевичем и актерами: Шумским, Гнат-Юрой, Ужвий, Нятко, Мациевской, Дуклером и др.; но потом их перевели в Киевский театр им. Ивана Франко, после чего Одесский украинский потерял свою популярность...»

ХОТЯ В ЦЕЛОМ отец дистанцировался от официальной идеологии первой страны социализма, но один из ее аспектов он воспринимал с энтузиазмом — индустриализацию; как часть всемирной НТР (научно-технической революции). И в своей инженерной профессии он всегда был восторженным романтиком.

А началось все с дипломной работы в институте: «Наряду с традиционными, чисто учебными темами по тепловым электростанциям, появились и темы на реальной основе. Одна из них обсуждалась особенно оживленно: проект котельной для Одесского сталепрокатного завода им. Ф. Э. Дзержинского... Мои друзья настойчиво советовали мне не связываться с реальным проектированием, требующим исследований, а взять обычную тему по тепловой электростанции, по которой все данные можно найти в литературе. Чем больше мне советовали не брать реальную тему, тем сильнее было желание взять ее. И вот я получил в деканате соответствующее задание».

Пришлось тогда отцу — еще студенту — хорошо потрудиться, провести оригинальное исследование. Но в результате скептики были посрамлены: диплом был защищен на «отлично».

Защитив диплом, отец сразу же получил назначение на «Дзержинку». Но авторитет английской фирмы «Мак-Никол», на чьих котлах работала «Дзержинка», был высок, — и поначалу дипломный проект отца на заводе восприняли лишь как учебную работу.

Но после двух поездок в Москву, в министерство (второй раз — уже с директором завода), отец добился в конце концов реализации своего проекта: «Предложение инженера было претворено в жизнь: водотрубная часть котла поднята над колосниковой решеткой на

1 метр. В результате увеличился объем топочного пространства, а следовательно, и теплопередача, повысилась производительность котла на 15-20% при том же расходе топлива. Внедрение рационализаторского предложения дало возможность уменьшить численность обслуживающего персонала». «Директор предложил мне сделать расчет экономического эффекта для выплаты мне вознаграждения, но я от денег отказался. Было мне тогда 27 лет»).

А В 1941 Г., ПЕРЕД САМОЙ ВОЙНОЙ, отца призвали на военную службу — младшим лейтенантом артиллерии. Но с началом войны, как ценный специалист, он получил бронь — и был назначен главным инженером СМУ нефтегазовой промышленности.

В 1941 г. отец, мать и я эвакуировались в небольшой город Камбарку (Приуралье), где около года СМУ отца строило нефтебазу. Из Камбарки отец уезжал куда-то в длительную командировку, о которой он рассказал лишь много лет спустя.

Оказывается, его переправили в осажденный Ленинград и привезли к А. А. Жданову, первому секретарю Ленинградского обкома партии. Тот повез его на замаскированный аэродром, на котором стояли истребители, не могущие взлететь из-за отсутствия бензина. Тянуть бензопровод по льду Ладоги, под обстрелами, было безумием, но отец вынужден был согласиться на это безумие. И бензопровод был построен: «Бензопровод, диаметром 102 мм и протяженностью 29 км, прокладывали по дну озера на глубине до 35 м. Он был сооружен за 43 дня — с 5 мая по 16 июня 1942 года. На восточном берегу озера построили две насосные станции, а на западном — резервуарные емкости и наливную эстакаду. Ежедневно трубопровод подавал 400-600 тонн топлива в Ленинград. В общей сложности было доставлено 47,4 тыс. тонн горючего, из них 32,7 тыс. тонн в 1942 году и 14,7 тыс. тонн в 1943 году. Бензопровод проработал без аварий более двадцати месяцев и отключен после снятия блокады». (Р. Н. Бахтизин, Б. Н. Мастобаев, А. Е. Сощенко, А. М. Шаммазов, «Трубопроводный транспорт России»).

После Камбарки и Ленинграда — строительство нефтепроводов «Саратов — Москва», «Дашава — Киев», «Рени — Плоешти»; строительство нефтебаз и крекинг-заводов: в Увеке, Вапнярке, Рени, Одессе, Херсоне и др. (по утверждению проектов строительства отец бывал на приеме у 

Л. П. Берия — тогда заместителя И. В. Сталина в Государственном комитете обороны).

ОБЪЕКТЫ НЕФТЕГАЗОВОЙ промышленности пользовались особым вниманием германской бомбардировочной авиации, — так что бронь у таких, как мой отец, отнюдь не была средством отсидеться в тиши тыла. Эти люди тоже были как бы на передовой, у них тоже происходили «потери живой силы и техники».

В 1944 г. Румыния капитулировала перед советскими войскамии и стала платить Советскому Союзу репарации, часть из которых должна была идти нефтью. Для этого было решено построить нефтепровод «Рени — Плоешти».

Советский генерал военного подразделения, заинтересованного в этом нефтепроводе, пригласил отца к себе в кабинет и спросил:

— А можете вы построить нефтепровод без проектных чертежей?

— За такое грозит тюрьма, — ответил отец.

И генерал объяснил:

— Мы постоянно наращиваем количество военной техники в действующей армии, и горючего стало остро не хватать. Это тормозит наступление наших войск и увеличивает потери. Даже утвержденные уже рекордные сроки проектирования и согласований займут не менее трех месяцев... Дополнительных три месяца войны с недостатком горючего!

— Я буду защищать Вас во всех инстанциях... — обещал генерал.

Ясно было, что обещания обещаниями, но в случае неудачи, какой-нибудь серьезной аварии на будущем нефтепроводе — не сносить отцу головы. Однако — 1944 год: уже чувствовалось дыхание победы. И отца тоже захватил патриотический порыв.

...Проектные чертежи пришли в Рени, когда нефтепровод был уже построен и качал румынскую нефть в Советский Союз. Генерал получил очередной орден.

Нет, в обыденной жизни отец отнюдь не был смельчаком — он был скорее слишком робок. Но, увлеченный своей инженерной профессией, он зачастую терял грань между риском творческим и риском личным. Благо, инженерная удача всегда сопутствовала ему.

Были в его биографии реконструкция здания Верховного Совета УССР после пожара в период оккупации. Цитата из мемуаров: «Благодаря выборочному обновлению металлоконструкций здание удалось ввести в строй гораздо раньше, чем предполагалось, без ущерба для прочности и внешнего вида. Кроме того, было сэкономлено 250 000 рубей.

Потом передо мной поставили еще одну задачу — внести поправку в архитектурный облик здания. Так как оно на возвышении, то с ближайших улиц не было видно купола, — вот мне и предложили поднять его.

Поднимали восемью домкратами. После этого подставляли заранее изготовленные тумбы из труб диаметром 325 мм и приваривали их. Купол здания Верховного Совета вырос на

1 м 20 см». Об этом эпизоде я писал в своей публикации «Возрождение Киева» в «Вечерней Одессе» 17 апреля 1982 г.

А через год аналогично реконструирован был отцом купол железнодорожного вокзала в Одессе.

УЧАСТВОВАЛ ОТЕЦ в качестве эксперта-нефтяника в комиссии по утверждению проекта нефтегавани Ильичевского порта. Тут экспертиза отца предотвратила серьезную ошибку.

Проект предусматривал прием будущей нефтегаванью крупнейших на тот момент танкеров. Однако отец проинформировал комиссию, что на зарубежных верфях строятся уже супертанкеры намного большей грузоподъемности. И, если не исправить проект, то к моменту завершения строительства нефтегавань окажется устаревшей, непригодной для их приема. Доводы отца были учтены, — и, хоть проект пришлось удорожить, зато конкурентоспособность нефтегавани была обеспечена.

Самое известное из его изобретений — резервуар с безмоментной кровлей для хранения нефтепродуктов, дававший большую экономию металла и вошедший в специальную литературу под названием «Резервуар Арзуняна». В СССР было построено несколько таких резервуаров, а в Китае эта конструкция была принята как типовая, и таких резервуаров было построено сотни. Как и в эпизоде с «Дзержинкой», от возможного гонорара из Китая до 100 000 рублей, при тогдашнем курсе $1=65 копеек, отец отказался (и пришлось ему лет 10 копить деньги на первую свою автомашину — «Москвич-403»).

ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА проработал отец в Одесском техникуме газовой и нефтяной промышленности, который при нем из небольшого учебного заведения превратился в крупнейший техникум Украины и один из крупнейших в Советском Союзе.

Он преподавал и руководил учебной работой как заместитель директора техникума. А еще — на нем была организационная работа по строительству двух 9-этажных домов для работников техникума — первых домов будущей улицы Александра Невского будущего микрорайона Вузовский, в районе 5—7-й станций Черноморской дороги.

Им написаны учебники: «Резервуары с безмоментной кровлей для хранения нефти и нефтепродуктов»; «Учебное пособие для дипломного проектирования в техникумах» (совместно с 

А. В. Громовым и И. И. Матецким); «Расчеты магистральных нефтегазопроводов и нефтебаз»; «Сооружение нефтегазохранилищ» (совместно с В. А. Афанасьевым и А. Д. Прохоровым).

А ТЕПЕРЬ — ПРО ПАМЯТЬ О ЧЕЛОВЕКЕ. В 1989 г. отцу было 80 лет, и он был в хорошем для своего возраста физическом и психическом состоянии. Во всяком случае, на своей машине «Жигули» он отвез меня с женой в Одесский грузовой порт и провез по порту к грузовому судну «Академик Благонравов», на котором мы и отчалили в Соединенные Штаты. А в Советском Союзе сохранять права на вождение автомобиля в таком возрасте мало кому удавалось.

Однако, живя уже в Нью-Йорке, я узнал, что в последний год жизни отец стал иногда терять память. Случалось, что он не мог найти дорогу домой, и его приводили чужие люди.

В 1995 г. его квартира была в его отсутствие ограблена, причем пропали и документы (наверное, для вписывания в них других фамилий и вклеивания других фотографий). А вскоре и сам он пропал без вести. И единственный документ, который сейчас есть у меня, — это решение суда о признании его «безвестно отсутствующим».

Два месяца назад я послал письма на имя директора Одесского техникума газовой и нефтяной промышленности, где отец проработал четверть века, и на имя мэра Одессы, в которой отец родился и пропал без вести на 9-м десятке лет жизни, — с просьбой помочь в поисках документов его и о нем в архиве техникума и города. Но, увы, до сих пор я не получил ответа не только по обычной почте, но и по указанному мной в письмах электронному адресу.

Я просил о возможности хотя бы сделать ксерокопии того, что можно было бы найти (метрическое свидетельство, дипломы института и академии, трудовая книжка, авторские свидетельства на изобретения, автобиография и др.), — за такими ксерокопиями мог бы зайти кто-нибудь из проживающих в Одессе моих родственников или друзей. Но не только сами руководители, но и их канцелярии так и не ответили мне.

Человек пропал без вести... Но неужели он не оставил никакого следа ни в учреждении, где он работал и которое по сути созидал в течение четверти века, ни в родном городе, которому он был верен всю свою жизнь?

Тем более, что хоть он и не был особой знаменитостью, — но не был и заурядным гражданином своего города.

Эдвиг АРЗУНЯН (Эдуард Айронович Арзунян).

Внештатный корреспондент «Вечерней Одессы» 1970—1980 гг.

США, Нью-Йорк.



Комментарии
Добавить

Добавить комментарий к статье

Ваше имя: * Электронный адрес: *
Сообщение: *

28.06.2009 | Даниил Призамд
Я познакомился с Айроном Степановичем в 1965 году, когда поступал в Одесский нефтяной техникум (позже наше учебное заведение стало называться "Одесский техникум газовой и нефтяной промышленности").
Немного мне довелось в жизни встречать столь интеллигентных людей, как Айрон Степанович. Интеллигентность была во всем: в осанке, которую он сохранил до последних дней; речь была тихой, абсолютно правильной, с четко произносимым каждым звуком (только из статьи Эдвига узнал, что русский язык не был для него родным).
В общении он был прост, не признавал ничего формального, даже в ходе воспитательных бесед со студентами всегда чувствовался искрометный юмор. Его решение по любому вопросу было для всех студентов окончательным и обжалованию не подлежало: авторитет Айрона Степановича был столь высок, что любое его решение признавалось справедливым всеми сто-ронами конфликта.
И, конечно, глаза: всегда яркие и блестящие. Особенно когда рядом были красивые девушки или женщины. Многие были в него влюблены. Знал я и тех, кого любил он. Мы, 17-летние мальчишки, одобряли его выбор.
Последний раз видел его в конце 1989 года на Дне рождения Эдвига. Оказывается, ему было уже 80 лет. Но все та же осанка, блеск глаз, юмор...
Все рано или поздно уходят. Жаль, что он ушел так. Хотелось бы, чтоб его помнили. Думаю, что в техникуме газовой и нефтяной промышленности еще работают те, кто у него учился или начинал свою деятельность под его началом. И вообще, этого учебного заведения не было бы, если бы не он.
05.06.2009 | Iosif OYTSER
Эдик, с удовольствием прочитал статью . Я рад что знал его лично и буду помнить его всегда. Ося
Поиск:
Новости
13/02/2019
Строители уже снесли часть торговых сооружений в центре рынка, расчистили и оградили территорию. На этом месте запланировано установить новые торговые павильоны. Кроме того, будет отремонтирован «Фруктовый пассаж»...
13/02/2019
Правительство пообещало в марте этого года снова пересчитать пенсии. Однако выплаты в новом размере получат не все...
13/02/2019
Постоянная депутатская комиссия по вопросам транспорта, дорожного хозяйства, связи и морехозяйственного комплекса Одесского горсовета одобрила проект инвестиционного договора о внедрении в Одессе электронного билета. Внедрять электронный билет будет ООО «Одесская городская карта»...
13/02/2019
По распоряжению городского головы библиотечным работникам ежемесячно, до конца 2019 года, из городского бюджета будут доплачивать 100 гривен...
13/02/2019
На днях Верховная Рада Украины закрепила в Конституции евроинтеграционный путь развития страны. В этой связи, безусловно, становится еще более интересным вопрос о том, как работают органы управления ЕС: Европарламент, Европейская комиссия, Комитет регионов...
Все новости



Архив номеров
февраль 2019:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28


© 2004—2019 «Вечерняя Одесса»   |   Письмо в редакцию
Общественно-политическая региональная газета
Создана Борисом Федоровичем Деревянко 1 июля 1973 года
Использование материалов «Вечерней Одессы» разрешается при условии ссылки на «Вечернюю Одессу». Для Интернет-изданий обязательной является прямая, открытая для поисковых систем, гиперссылка на цитируемую статью. | 0.043