За гуманизм, за демократию, за гражданское и национальное согласие!
Общественно-политическая газета
Газета «Вечерняя Одесса»
RSS

Далекое-близкое

Завидная судьба. Бунин и Паустовский

№130 (10977) // 01 декабря 2020 г.
Москва. ЦДЛ. Выступление К. Г. Паустовского на вечере, посвященном И. А. Бунину. 50-е годы

Существует несколько поводов рассматривать имена этих писателей рядом. Современное литературоведение обращается к вопросам общности эстетического начала в творчестве писателей, содержания и поэтики их произведений, проблемам стиля, жанра, композиции, языка. Иные ученые говорят о сходстве их мировоззрения. Другие делают акцент на принадлежности Паустовского к школе Бунина в описаниях природы.

Мое первое знакомство с Иваном Алексеевичем Буниным как писателем состоялось в конце 50-х годов. Тогда он был возвращен на вынужденно покинутую им родину пятитомным собранием его сочинений — приложением к журналу «Огонек».

«Ранняя проза И. А. Бунина» — так называлась тема моей дипломной работы на филологическом факультете Одесского университета им. И. И. Мечникова в 1966 году. К тому времени уже вышел первый том 9-томного собрания его сочинений с предисловием А. Твардовского.

Я с особым интересом работала с источниками, хотя вначале немного сожалела, что из предложенного списка тем мне не достался Паустовский. Сегодня, с вершины времени, задаю себе вопрос: разве я могла тогда предполагать, что в далеком 1993 году я стану научным секретарем Товарищества «Мир Паустовского», созданного при Литературном музее, а затем и старшим научным сотрудником музея К. Г. Паустовского?

С тех пор я вошла в жизнь большого писателя, и уже продолжаются в моей жизни книги Паустовского и музей его имени, в котором — его дух и Одесса. Есть место и для Ивана Алексеевича Бунина.

Фотография Бунина с обложки книги «Окаянные дни» с автографом автора «Лето 1918 г., после бегства из Москвы, под Одессой» занимает важное место в экспозиционном зале, посвященном главной книге Паустовского об Одессе начала 20-х годов — «Время больших ожиданий». Здесь для посетителей мы раскрываем те грани творчества и судьбы строгого реалиста Бунина и романтика Паустовского, которые сошлись в одной плоскости и оставили мировой культуре бесценное литературное наследие.

Наш город в жизни и творчестве двух этих писателей — одна из тех сторон общности, которую исследуют научные сотрудники музея. Мы говорим о Паустовском как о человеке и художнике слова, который был во всем поэтом. Но поэтом прозы стал с благословения Бунина. Еще в гимназии он зачитывался Буниным. В апреле 1916 года впервые посетил Ефремов и Елец — места, сохранившие тайны детства и юношеских увлечений Бунина, где испытал пронзительное чувство сопричастности. У Паустовского с ними связаны разные события жизни — простые будничные, воодушевляющие и печальные.

В феврале 1917 года начинающий литератор, еще сам не определивший свой путь в литературе, утвердился в решении послать на суд свои стихи Бунину, не надеясь, что писатель ответит. Но он ответил:

«...мне кажется, Ваш удел, Ваша настоящая поэзия... в прозе. Именно здесь, если Вы сумеете проявить достаточно упорства, уверен, сумеете достичь чего-нибудь значительного».

Открытка Бунина, строго и критично относящегося к литературе вообще и к молодым писателям, в частности, стала импульсом к творческому самоопределению Константина Паустовского. По свидетельству его сына, Вадима Константиновича, именно Бунин «все перевернул» в творческой судьбе Паустовского.

При жизни Паустовский и Бунин встретились всего два раза, но ни диалога между ними, ни тем более упоминания о когда-то посланных стихах и отзыве на них не было. Первая встреча произошла вскоре после отправленного Бунину письма. О ней Паустовский сообщил в письме к жене от 16 февраля 1917 года. Это была «Лекция о русском писателе» в Москве, в которой принимал участие И. Бунин наряду с А. Ахматовой, И. Шмелевым и другими.

Бунина описывает Паустовский так: «По-английски строг, изыскан..., с глухим голосом и легким хохлацким акцентом. Бунин спокойный, тонкий, задушевный — чеканил свои стихи и волновал».

Вторая встреча состоялась в 1919 г., в Одессе, упомянутая Паустовским в главе «Последняя шрапнель» повести «Начало неведомого века». Константин Георгиевич тогда работал корректором в редакции газеты «Современное слово», и «однажды в редакцию пришел Бунин». Он был обеспокоен и хотел узнать, что происходит на фронте. «Уже в то время Бунин был для меня классиком, — пишет Паустовский. — Я знал наизусть многие его стихи и даже отдельные отрывки из прозы. Но выше всего по горечи, по страданию и безошибочному языку я считал маленький рассказ — всего в две-три страницы — под названием «Илья Пророк». Поэтому сейчас я боялся сказать при нем хотя бы слово. Мне было просто страшно. Я опустил голову, слушал его глухой голос и только изредка взглядывал на него, боясь встретиться с ним глазами».

Спустя годы, в 1947-м, на адрес журнала «Вокруг света» пришло письмо от писателя-эмигранта из Франции — отзыв на опубликованный там ранее рассказ К. Г. Паустовского «Корчма на Брагинке» (глава повести «Далекие годы»). Послание было обращено Паустовскому, но поскольку адреса его Бунин не знал, то написал прямо в редакцию.

Текст открытки был следующий: «Дорогой собрат! Я прочел Ваш рассказ «Корчма на Брагинке» и хочу Вам сказать о той редкой радости, которую испытал я: если исключить последнюю фразу этого рассказа («Под занавес»), он принадлежит к наилучшим рассказам русской литературы. Привет, всего доброго! Иван Бунин».

Так, через 30 лет после первого напутственного слова, сказанного неизвестному молодому поэту, Бунин признал его «собратом», то есть равным себе. И это подчеркивает тот легкий и доброжелательный тон, в котором написана открытка, тон, в котором он говорит и прощается. (Открытка хранится у наследника К. Г. Паустовского П. С. Навашина).

Фото И. А. Бунина из кабинета К. Г. Паустовского в квартире дома на Котельнической набережной
Фото И. А. Бунина из кабинета К. Г. Паустовского в квартире дома на Котельнической набережной

Рассказ «Корчма на Брагинке» — это пример прозы, написанной с той силой и строгостью, которую более всего ценил Паустовский, будучи уже состоявшимся писателем.

Иван Алексеевич Бунин, обычно ядовитый в оценках, в последние годы жизни читал Паустовского вслух знакомым, восхищаясь и вряд ли вспоминая имя юноши, некогда приславшего ему неопубликованные стихи. Завидная писательская судьба?

И еще один факт. Писатель Дм. Кобяков длительное время жил в Париже и часто встречался там с Буниным. В зарисовке «Последнее свидание» он отмечает, что однажды эмигрант Рощин, в разговоре о советской литературе, сказал Бунину: «Удивительная вещь «Жизнь Арсеньева»! Вас только с Паустовским можно сравнить!». Бунин задумался, потом нехотя проговорил:

— Многое можно простить, если у них существуют такие писатели, как Паустовский!

Много строк у К. Г. Паустовского было посвящено Бунину. Он цитировал любимого писателя в «Дыме Отечества», «Живом и мертвом слове», «Амфоре» и чаще всего в «Повести о жизни». В «Золотую розу» включена глава «Иван Бунин» — речь, произнесенная Паустовским на юбилее Бунина в Литературном музее в Москве в 1955 году.

А в 1961 году обширная статья под таким же названием открывает однотомник повестей, рассказов, воспоминаний Бунина, изданный в Москве.

Паустовский завершил статью стихотворением поэта, которое назвал подлинным шедевром:

И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной...
Срок настанет —
Господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»

И забуду я все — вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав.
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным Коленам припав.

Отклик на статью находим в письме Веры Николаевны Муромцевой-Буниной литературоведу Павлу Вячеславову, составителю и автору комментариев 5-томного собрания сочинений Бунина.

Успешной работе при подготовке этого издания способствовали материалы, присланные ею из Франции. В его архиве имеются 25 писем Веры Николаевны. В одном из них она пишет: «Спасибо, спасибо Вам за письмо и за интереснейшую статью Паустовского, которую я прочла внимательно и с живым интересом. Считаю, что она приоткрыла мне и самого Константина Георгиевича. У него очень оригинальный подход к любимому писателю. С юности он уже хочет узнать, где проходила жизнь Бунина. Значит, ему хотелось представить то, что питало душу молодого писателя. Вторая часть о творчестве тоже полна оригинальных мыслей и чувств.

Тонко объяснена запись Ивана Алексеевича «Начинается пора прелестных облаков» ... Верно сказано о тайне внутренней мелодии стихов и прозы. Мне, да и не только мне, а и другим близким Иван Алексеевич говорил, как найти звук каждой вещи».

Из того множества общего в творчестве Бунина и Паустовского отмечу то, что итоговыми для того и другого стали произведения в значительной мере автобиографичные, где талант писателей нашел наивысшее выражение. У Бунина это «Жизнь Арсеньева», у Паустовского — «Повесть о жизни». О «Жизни Арсеньева» Паустовский писал: «Это не автобиография. Это — слиток из многих земных горестей, очарований, размышлений и радостей. Это — удивительный свод событий одной человеческой жизни, скитаний, стран, городов, морей, но среди этого многообразия земли на первом месте всегда наша Средняя Россия».

То же можно сказать о повести Паустовского.

Еще одна сторона художественного творчества, которая объединяет писателей — это новеллистика. Как известно, Бунин уже современниками считался непревзойденным новеллистом. Паустовский приходит к такой же кристально чистой, лирично-музыкальной прозе, какая отличала Бунина от многих собратьев по перу. Такие произведения, как «Снег», «Дождливый рассвет», «Телеграмма», стали неповторимыми образцами русской новеллы.

А еще особое внимание к людям искусства, благодаря своему дарованию, навсегда выделившимся из толпы, к их жизни, образу мышления, творчеству, прослеживается в прозе Бунина и Паустовского. Они оба убеждены, что живописец — хороший учитель для писателя. Это люди с почти одинаковым видением мира. Для Бунина такими «учителями» стали одесский живописец П. Нилус и члены Товарищества южнорусских художников. Для Паустовского своеобразным «прозрением» стала живопись И. Левитана, повлияли «личные встречи с другими художниками, рекомендовавшими молодому литератору «работать над зрением».

В рассказах Бунина разных годов «Безумный художник», «Муза», «Галя Ганская», «Второй кофейник» угадываются черты реальных художников, с которыми он был знаком лично, — П. Ганского, Е. Буковецкого, П. Нилуса, К. Костанди, В. Заузе. В прозе Паустовского герои — часто реальные художники: Орест Кипренский, Исаак Левитан, Нико Пиросманишвили.

В их произведениях они часто предстают не только как профессионалы. Авторы раскрывают также и их «человеческую» сторону: привычки, друзья, любовь к женщине. В последнем писатели едины: бунинская концепция трагической или несчастливой любви близка Паустовскому. В его повестях одному из художников жена не отвечает взаимным чувством, у другого — не сложились отношения с любимой, третьему — трудную жизнь не облегчила любовь женщины.

Ранней осенью 1959 года Паустовский получил письмо из Ленинграда, отпечатанное на старинной машинке. Мог ли он предположить, что с этой минуты в его жизнь входит то, «чего уже не ожидало сердце». Писателю 67 лет, его милому адресату, заочному другу, Елизавете Аркадьевне Лыжиной — 27. Коренная ленинградка, выросшая в семье солистов оперного театра, молодая жена и мать маленького сына, не лишенная вокального и писательского таланта, с ошеломившей ее неожиданностью становится героиней сюжета, словно бы рожденного под пером любимого писателя. Впрочем, во многом это так и есть.

«Мне кажется, что я смогу написать еще несколько хороших книг. И сознание даже отдаленного Вашего присутствия в этой жизни очень мне поможет», — говорит Паустовский в письме, уже далеко не первом.

Процитирую его письмо от 13 декабря 1960 года:

«Леля, милая... Хочу рассказать Вам об одном странном совпадении. В начале будущего года выходит сборник еще не известных у нас рассказов Бунина. Я буду писать к этому сборнику вступительную статью. И вот сегодня мне прислали из издательства весь этот сборник в рукописи, и среди рассказов я увидел один, называется он «Неизвестный друг». С первых же слов рассказа у меня как бы оборвалось сердце. Это рассказ о переписке молодой женщины со старым писателем о непонятно как возникшей любви, хотя она его не видела ни разу в жизни, о печальном конце этой любви.

Писала только женщина, а писатель молчал. Очевидно, это подлинный случай из жизни Бунина.

Я читал этот рассказ с глухим, мучительным волнением и не мог избавиться от ощущения, что рассказ этот написан в какой-то мере о нас. Вот отрывки из писем женщины (весь рассказ состоит из ее писем). Она эмигрантка, русская, замужем за иностранцем и живет на западном побережье Ирландии.

«Вчера под ужасным дождем — у нас вечный дождь- ездила в город, случайно купила Вашу книгу и читала ее, не отрываясь, на обратном пути на виллу, где мы живем круглый год из-за моего слабого здоровья. От дождя, от туч было почти темно, цветы и зелень в садах были необыкновенно ярки, пустой трамвай шел быстро, кидая фиолетовые вспышки, а я читала, читала и, неизвестно почему, чувствовала себя почти мучительно счастливой».

Я еще под впечатлением чего-то непонятного, но прекрасного, чем я обязана Вам. Объясните, что это такое, это чувство? И что вообще испытывают люди, подвергаясь воздействию искусства? Очарования от человеческого умения, силы? Желание личного счастья — оно всегда живет в нас и особенно оживает под влиянием музыки, стихов, какого-нибудь образного воспоминания. Или это радость от ощущения божественной прелести человеческой души, которую открывают нам немногие, напоминающие, что она все-таки есть, эта божественная прелесть.

Я написала Вам в силу потребности разделить с Вами то волнение, которое произвел на меня Ваш талант, действующий как печальная, но возвышенная музыка. Зачем это нужно — разделить? Я не знаю, да и Вы не знаете, но мы оба хорошо знаем, что эта потребность человеческого сердца неискоренима, что без этого нет жизни и что в этом какая-то великая тайна».

Как много похожего, Леля! Даже дожди, приморская сырость, осенняя ночная темнота.

Мне кажется, что никто не написал так точно о действии искусства на человека, как Бунин, в этом рассказе. С полной ясностью здесь сказано, что настоящая литература — это колдовство, величайшее счастье и величайшая боль.

...Каждая моя мысль о Вас, родная девочка, пронизана величайшим счастьем и величайшей болью. Женщина из рассказа Бунина не встретилась с ним. У нас же случилось иначе. Несмотря на очень верные и горькие бунинские слова о том, что при встрече он, писатель, неизбежно был бы для нее чуть-чуть хуже, я встретился с Вами. И боялся этой встречи, потому что знал, что Вы думаете обо мне гораздо лучше, чем я есть на самом деле. Я боялся этого и потому написал Вам о неизбежности Вашего разочарования. Вы мне ответили, что «никакого разочарования быть не может». Это было в апреле 1960 года. После этого я приехал. И, как видите, не скоро — я долго еще колебался.

...Несмотря на многие тяжести, моя жизнь подошла к небывалому, почти невозможному счастью, к чуду. С тех пор я не перестаю благодарить судьбу за то, что встретил и хоть немного узнал Вас. Мне все это кажется незаслуженным счастьем. В это трудно сразу поверить...».

Работая в Петербурге в ноябре 1960 года в гостинице «Европейская» над «Золотой розой», Константин Георгиевич пишет Елизавете Аркадьевне: «Я думаю о фантастической книге, книге о жизни, какой бы она могла быть, если бы я строил ее по своим желаниям... Я пишу во внутреннем посвящении Блоку, Пастернаку и Вам...». Ряд, в который он поставил ее: Блок, Пастернак и она... Добавить большего и более значимого — невозможно...

Созвучны и в еще одном судьбы обоих писателей-современников, невольно оказавшихся в нашем городе, откуда один из них навсегда покинул Россию. Они занимают прочное место в интеллектуальных запросах и памяти одесских читателей. Их именами названы наши улицы, им установлены памятники и памятные знаки на Аллее Звезд в одном ряду с именами гениев места — одесситами, есть и музеи.

Не могу не упомянуть, что в 1995 году, в год 50-летия Победы в Великой Отечественной войне, я добилась награждения писателя К. Г. Паустовского, военного корреспондента ТАСС на Южном фронте, медалью «За оборону Одессы» (посмертно). По моему настоянию ее вручили на хранение сыну писателя, приехавшему из Москвы, в день рождения И. А. Бунина.

Светлана КУЗНЕЦОВА. Старший научный сотрудник музея К. Г.Паустовского, член НСЖУ



Комментарии
Добавить

Добавить комментарий к статье

Ваше имя: * Электронный адрес: *
Сообщение: *

Нет комментариев
Поиск:
Новости
25/01/2021
Завершен капитальный ремонт системы наружного освещения Крымского бульвара на участке от ул. Марсельской до ул. Ак. Заболотного. Были проведены демонтажные работы (вывезено более 14 тонн строительного мусора), обустройство новой траншеи протяженностью 1570 метров...
25/01/2021
В минувший понедельник, 25 января, день рождения отметил Президент Украины Владимир Зеленский. Ему исполнилось 43 года. Напомним, что глава государства родился в 1978 году в Кривом Роге Днепропетровской области...
20/01/2021
Прийміть щирі привітання з нагоди найвеличнішого свята воз’єднання українського народу — Дня соборності України!
20/01/2021
Вітаю вас із Днем соборності!
20/01/2021
На территории Одессы сотрудники КП «Муниципальная варта» будут дежурить на 11 локациях. Стационарные посты охраны будут располагаться по следующим адресам...
Все новости



Архив номеров
январь 2021:
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31


© 2004—2021 «Вечерняя Одесса»   |   Письмо в редакцию
Общественно-политическая региональная газета
Создана Борисом Федоровичем Деревянко 1 июля 1973 года
Использование материалов «Вечерней Одессы» разрешается при условии ссылки на «Вечернюю Одессу». Для Интернет-изданий обязательной является прямая, открытая для поисковых систем, гиперссылка на цитируемую статью. | 0.022