|
|
   |
(Окончание. Начало в номере за 18.10.08 г.)
МЛАДШИЙ ИЗ БРАТЬЕВ на довоенном снимке — Роман Цванг...
...25 лет — таков стаж работы Романа Львовича Цванга в институте им. Семашко в Москве. Он занимался, в частности, управлением сельского здравоохранения. Пять раз его переизбирали на должность старшего научного сотрудника, а затем заведующего отделом. За те четверть века доктор Цванг опубликовал 180 научных работ. Был членом-консультантом государственной комиссии по основам законодательства для здравоохранения и в этом качестве год ходил на работу в Кремль.
А когда грянул Чернобыль, кто как не Цванг с его опытом организатора здравоохранения должен был стать мобилизованным и призванным противостоять невидимому врагу! Беда случилась, напомним, 26 апреля 1986 года. И никто по первости не имел понятия о ее масштабах. Не знали, что делать. На Киевский и Белорусский вокзалы в переполненных вагонах, в тамбурах, на крышах прибывали беженцы с детьми и скарбом, разбредались по Москве... Их надо проверить, но нет дозиметров. Их надо изолировать, но где?
На второй или третий день после аварии была создана правительственная комиссия, куда пригласили и доктора Цванга. Созвали специалистов — радиологов, гематологов, биофизиков. Определили «допустимый» предел облучения, и вскоре увеличили эту цифру в 50 раз — счетчики зашкаливали! Освободили для приема чернобыльских беженцев несколько больниц. Стали развозить попавших под облучение людей в пригородные больницы, в пионерлагеря. Не хватало воды, еды для детей и многого другого. Выписывали одних больных, чтобы принять следующих. Обратились к автозаводу им. Лихачева — дайте денег на еду для беженцев! Обратились в ГУМ — вскройте резервный запас, людей необходимо переодеть! И поехали переодетые чернобыльцы вглубь Московской области в одинаковых адидасовских спортивных костюмах...
В моем беглом пересказе, разумеется, обстановка, в которой сутками в те дни пришлось работать доктору Цвангу (в числе сотен его коллег, разумеется) выглядит еще терпимой. Действительность была многократно жестче.
Приехав с таким серьезным опытом в Израиль (июль-90), Роман Львович обнаруживает, что здесь собралась вторая в мире по численности, после бывшего СССР, концентрация чернобыльцев. Причем, среди наших олим есть не только выходцы из накрытых радиацией мест, — есть и те, кто работал на ликвидации последствий аварии века, евреи не отсиживались в «ташкентах»! Людей, меченных Чернобылем, надо лечить, им положены какие-то льготы. А здесь, оказывается, они даже не поставлены на учет: прибывали олим из Припяти, Бобруйска, Минска, Киева и прочих опасных мест, и это обстоятельство никак не фиксировалось! Нет нужной литературы, инструкций...
Доктор Цванг первым делом поспешил в Министерство абсорбции и как мог, чуть ли не на пальцах, рассказал, что его волнует. Его не поняли. Написал письмо на тему ненормальной ситуации с чернобыльцами, заплатил из своего пособия за перевод на иврит, и отправил руководству страны, в том числе министру здравоохранения Ольмерту. Ответа не получил. Но вот Романа Львовича приняли на работу в Иерусалимский университет, и тогда, по совету коллеги, эколога Зеэва Вольфсона, он написал статью «Чернобыль и репатрианты», ее перевели на английский и напечатали в научном журнале университета.
А вскоре доктор Вольфсон позвал доктора Цванга с собой на конференцию компании «Хеврат хашмаль», нашего электрического монополиста, которая проходила в одном из отелей Герцлии. А там некий интересант с трибуны вещает: мол, последствия Чернобыля не так опасны, как утверждают некоторые радиофобы, так что есть резон купить у русских реактор и использовать его для опреснения воды. И тогда Вольфсон с коллегами раздали по рукам журнал со статьей Цванга. После перерыва ситуация в зале резко переломилась: зазвучали «неудобные» вопросы, реплики.
Статью «Чернобыль и олим» с фотографией автора тут же поместила на первой странице газета «Гаарец». Пошли отклики. В Иерусалимском университете состоялась научная конференция по чернобыльским проблемам. На нее пришли с интересными материалами «русские» ученые. Доктора Романа Цванга пригласил для беседы тогдашний министр здравоохранения Эфраим Снэ. Короче: отношение к проблеме удалось принципиально изменить. Стали поступать американские гранты на исследования. Чернобыльцами занялись медицинские и социальные службы страны.
Вернемся, однако, к генеалогии Цвангов. Вскоре по приезде в Израиль Роман получил в справочной службе искомый номер телефона. Думал услышать голос дяди Гриши, — но нет, его уже не было в живых. Однако потомки его отозвались! Собрались на Песах в Холоне, в двухэтажном доме Маркуса Цванга, завещанном старшему сыну и перешедшему к внукам. Сверили фотографии: сошлось, свои! Выяснилось, что из детей Маркуса жива только Белина, она в хостеле в Тель-Авиве, при ней «метапелет»-филиппинка. Рома, Семен и Аркадий успели с ней встретиться.
Умерла Белина в 1992-м, в возрасте 97 лет. Ее похоронили на фамильном участке кладбища в Тель-Авиве, недалеко от могил родителей. Среди провожавших ее в последний путь были и родные племянники-репатрианты: Семен, Аркадий и Роман — сыновья трех ее братьев из Балты: Рувина, Моисея и Левы. Да, и Эзер Вейцман, который через год станет президентом страны, там присутствовал. Как частное лицо.
Дай, Бог, долголетия всем ныне живущим Цвангам.
Белла КЕРДМАН.
Израиль.