|
|
   |
одесситы разных стран
Мне бы надо и Светлану, жену Павла, вписать в заголовок, но тогда он поплывет, утратив ритм. Однако же в тексте я непременно ее представлю. Эти два поэта и художница отложились в моем сознании триединым целым, были героями одной из первых моих публикаций в русскоязычной прессе Израиля.
На календаре стоял 95-й, шел второй год моего обитания в еврейской стране, а они, молодые люди из Одессы — Петр Межурицкий, Паша и Света Лукаш, — стали уже почти старожилами. И не в смысле пяти лет «олимовского» стажа, а в степени реализации на новом месте. Судите сами. Каждый имел работу согласно своей профессии. Петр, выпускник филфака университета, — в школе для проблемных детей. Павел, окончивший инженерно-строительный институт, — в строительной инспекции одного из городов. А Светлана, получившая специальное образование на художественно-графическом факультете одесского педина, мало того, что набрала приличный, даже высокий иврит, мало того, что преподавала ИЗО в общеобразовательной школе и в студии для взрослых, — ей уже была присвоена Министерством образования Израиля квалификация «отличный учитель»! Да и квартиру Лукаши успели приобрести — в городе Бат-Яме. Правда, на выплату, с долгами «на всю оставшуюся жизнь».
Ну, и в творческом отношении имелись у ребят неслабые наработки. У каждого из поэтов вышел сборник стихов в серии библиотеки союза писателей Израиля: «Места обитания» — у Межурицкого и «От рождения и раньше» — у Лукаша. Единый формат, единый стиль графического оформления обложек обеих книг — это рука Светланы Лукаш. Да и в главном для себя, в живописи, художница сразу проявилась: ее щедро насыщенные цветом акварели заметили галерейщики, ее приглашали участвовать в выставках. Ко времени нашего знакомства в творческие союзы Израиля были приняты все трое: Петр и Павел — в Союз писателей, а Светлана — в Союз художников.
Не вдруг и не сразу, конечно, все у них таки сложилось. Межурицкий, имевший шестилетний опыт работы со слепыми детьми в Одессе, начинал здесь охранником, а к специальности был допущен по окончании курсов при тель-авивском педагогическом колледже. То же — у Лукашей. Павел, надо сказать, повел себя по-мужски: пошел для начала работать сварщиком, чтобы жена могла пройти специальный курс (также в педагогическом колледже) и заниматься живописью, и только затем сам прошел «переподготовку», позволившую ему получить должность соответственно специальности. И еще об этой паре. Павел еще в 80-м году подал документы на выезд и получил отказ. Ему тогда было 20 лет, и он стремился в Соединенные Штаты. Потом согласился на «куда пускают» и при вступлении в брак поставил будущей жене одно условие: из СССР они уедут! Уезжали уже тридцатилетними, с двумя дочками...
Да, должна сказать, что предложение тогдашнего редактора журнала «Алеф» Давида Шехтера (тоже, кстати, одессита) — написать о Межурицком и Лукаше — показалось странным: почему в сочетании, они что, в четыре руки свои стихи пишут? Нет, как вскоре выяснилось, они не соавторы. И не схожи поэтическим почерком, да и характерами. И возрастом разнятся, что в молодости заметно: Петр на 7 лет старше. Однако же органично дополняют один другого. И дружат, похоже, с тех пор, как занимались в литобъединении при Одесской писательской организации, которым руководил Юрий Михайлик, мой тогда коллега, талантливый поэт, который 15 уже лет обретается в Австралии.
Не помню уже, как оно получилось, но в том же декабре 95-го, когда взялась за тему, предложенную Шехтером, я совершенно случайно в «наробразе» Тель-Авива познакомилась со Светланой. И заслушалась ее рассказами о детях, которые рисуют. Вот, например, были два мальчика в классе, которые ни за что не хотели малевать красками. Ладно, она разрешила им просто сидеть на ее уроках, только другим не мешать. Потом дала в руки каждому карандаш. И не выпускала их из поля зрения. Урок за уроком — и мальчишки проявились как интересные рисовальщики! Тему, которая значилась в ее программе как «дизайн», она назвала «рекламой», и дети стали придумывать и расписывать фасоны купальников, это их здорово увлекло. Учительница Светлана старалась использовать любую возможность представить работы своих учеников на выставках, в том числе международных. Я еще не видела ее удивительных акварелей, не знала, какая она художница, но почувствовала: эта молодая женщина, должно быть, отличный педагог! И тут выяснилось, что она и есть жена уже знакомого мне Павла Лукаша...
МЫ НЕ ОБЩАЛИСЬ много лет. И сейчас, когда из редакции «Вечерней Одессы» попросили написать для юбилейного номера (1 июля газете исполняется 35 лет) что-нибудь о живущих в Израиле одесситах — читателях первых номеров «Вечерки», я решила вернуться к старой теме.
Адреса Петра и Павла сообщил мне писатель Яков Шехтер, брат-близнец бывшего редактора «Алефа» и, само собой, тоже одессит...
Межурицкий ответил мне первым: «Через пару недель я заканчиваю тринадцатый учебный год в качестве израильского учителя. Это, скажу вам — и всем, — что-то! Но в Израиле чуть ли не все — «что-то». Особенно, конечно, люди. А среди людей — дети. Вот и поработай тут учителем. И работаю. А что еще произошло со мной за эти тринадцать лет? Из дважды папы, я стал еще и дважды дедушкой. Ну, это дело молодое, житейское. Еще — научился, наконец, торговаться. Что значит «можно поместить по одному стихотворению...?». Вот вам мои два, по крайней мере...
А ведь я помню самый первый — что ни на есть — номер «Вечерки». Боже, как его ждала вся, можно сказать, мыслящая Одесса! Мне было почти двадцать лет, и я уже тоже, несмотря ни на что, мыслил. И ждал. И я знал, чего ждал. Через каких-то пятнадцать лет после первого номера в «Вечерке» вышел номер с моим стихотворением. Так что газета не зря боролась за то, за что боролась. Так держать! Пускай еще и не такие номера будут!».
Отозвался и Лукаш, весьма лаконично:
«Сегодня — работаем. Может, в других — после 95-го — местах, но по тем же профессиям. Мечтаем — все — свалить на пенсию как можно раньше. Живем там же. Дети выросли: старшая, Юля, закончила университет и живет своим домом, а младшая, Ляля, учится понемногу, в разных местах. В Одессе я был в 2000-м. Больше не ездил. По поводу пенсии — она у меня государственная. Стажа — больше, чем у Петра. А уйти на нее можно, когда возникает удобный момент. В 53 года — уже проще. (Павел 1960 года рождения, БК). В строительной инспекции я 16 лет, 12 из них — в Ришон леЦионе. Дело таки нервное...».
Мне остается добавить, что у Межурицкого и Лукаша вышло в Израиле по три поэтических сборника, множество публикаций в различных, в том числе и международных журналах. Петр, однако, признается, что ему свои стихи и прозу интереснее теперь публиковать в Интернете, в частности, в «Топосе», литературно-философском журнале. Что у Павла еще и книга прозы вышла, и совместная со Светой (17 стихотворений и 14 штриховых рисунков) книжка «Лилит». Он стал членом международного ПЕН-КЛУБА. Что у Светланы свой сайт в Интернете, что она руководит студией рисунка и живописи (для взрослых) и преподает в школе «Герцель» в своем городе. И, само собой, множится число коллективных и персональных выставок работ художницы. Между прочим, она замечательно ответила на предложение прислать что-либо для иллюстрации этой статьи: я получила от Светы портреты своих героев, написанные ею.
На этом можно поставить точку, оставив место для стихов и живописи.
Белла КЕРДМАН.
Израиль.</b>
Так они выглядят на портретах Светланы ЛУКАШ: петр МЕЖУРИЦКИЙ, Павел ЛУКАШ и АВТОПОРТРЕТ.
Петр Межурицкий
Облом
Мне сегодня хуже, чем вчера,
Словно сдали Зимний юнкера,
Словно в Микронезию Колчак
Уволок империи общак
Или хоть старался, да не спас
Ни людей, ни золотой запас.
Знаю, как читаю по руке:
Дело не в ЧеКа, не в Колчаке,
Не в погоде, не в горшке с борщом,
Не в народе, ни вообще ни в чем —
Видимо, Господь, как высший чин,
Может обойтись и без причин.
Мужчина и женщина
От мая до июля
Меня любила Юля.
С июля вплоть до мая
Меня любила Мая,
И с мая до июня
Меня любила Дуня —
А я их весь свой век,
Как честный человек.
Павел Лукаш
* * *
Ухаживаешь за своим садом —
из дому не выходя.
Поливаешь (как зонтики и плащи)
из ковшика маленьким водопадом,
из лейки струйками дождя
буйные папоротники и плющи.
Сад начинается у западного окна
и упирается в противоположную стену —
можно спрятаться — ищи-свищи.
В нём ты часто бываешь одна,
но иногда он превращается в сцену:
декорации — папоротники и плющи.
Хозяйка Дома — твоя основная роль;
флиртуешь с гостем, не преступая грань —
максимум: пироги и борщи.
А на окне герань — это пароль,
а на окне пароль — это герань,
в комнате — папоротники и плющи.
* * *
Познанием тайны маня,
от роли своей хорошея,
сказала одна ворожея,
что ангела нет у меня,
но, в общем, я выкручусь сам.
Поскольку сей факт обнаружен,
на то, что мне ангел не нужен,
не стоит пенять небесам.
И всё же досадная весть:
пока человек полагает,
что кто-то ему помогает,
то ангел, наверное, есть.
Он был. И тогда посреди,
теперь уже прежней печали,
звучал шепоток за плечами:
«Поверь, позвони, приходи...».
Но это сказал бы любой,
кто попросту ополоумел.
Мой ангел, наверное, умер —
возможно, покончил с собой.