|
|
   |
Земляной бугор близ Михайловского монастыря, усеянный глыбами и обломками известняка. Одна из этих глыб поднимается на шарнирах, открывая вход в Омаровскую катакомбу, где обитает Раша и ее приспешники. В этой мине — несколько помещений в два яруса. В одном из них под надзором содержится похищенная Мария Даво. Несчастная девушка, бледная, с опухшими от слез глазами, плохо соображает происходящее. Раша и служители являются, словно тени, старательно ухаживая за нею, однако на вопросы не отвечают и держат Марию в неизвестности.
Раша. Не надо убиваться, дитя мое, не надо. Я говорила тебе и продолжаю говорить: конец твоим мучениям наступит в непродолжительном времени... Прошлое не воротишь, но за будущее твое я ручаюсь всем святым, что только знаю.
Мария (горестно). Господи... Что я кому сделала? Кто меня так жестоко преследует? Ведь нет же у меня врагов, да и город этот не знает меня... Кому могла я быть обидчицей...
Раша. Узнаешь еще, моя милая, узнаешь. И, уж поверь старой гадалке, отольются кое-кому горькие твои слёзы... Любимого своего Николая супругом назовешь, милая моя... И вдобавок...
Мария. Что ж вы замолчали, что ж недоговариваете?
Раша. И вдобавок участь твоя волнует меня куда как больше, нежели ты можешь себе вообразить...
Мария. Я готова выслушать вас со всем вниманием, на какое только способна. А между тем мне тут никто ничего не говорит, ничего не объясняет. Если вы друзья, то я не могу взять в толк, отчего такая таинственность, отчего мне приходится страдать и мучиться в полной неизвестности...
Раша. Мария, Мария... Не принуждай меня снова отказывать тебе в сведениях. Обращаюсь к твоему сердцу! Неужели ты не видишь, что и впрямь окружена друзьями, которые единственно для пользы твоей удерживают тебя и не сообщают подробностей. Скажу одно: мы перехватили тебя у похитителей, однако для их примерного наказания и твоей безопасности лучше никому не знать о месте твоего пребывания. Готова ли ты понять и принять это? Еще раз уверяю тебя, что твое спасение и месть обидчикам твоим составляет ныне главную цель, ради которой я живу...
Мария. Но должно же быть какое-то здравое объяснение, по крайней мере, вашей собственной заинтересованности в устройстве моей судьбы! Верю в вашу дружбу, соучастие и сострадание. Сделайте милость, разъясните мне хоть что-нибудь!
Раша. Милая моя... Если я начну свою историю с самого начала, немало свечей догорит прежде, чем повествование подойдет к концу...
Мария. Так что ж... Насколько я понимаю, во времени мы не ограничены. Если вы не против, я готова слушать вас столько, сколько понадобится.
Раша глядит перед собой широко раскрытыми глазами, взор ее затуманивается, и делается очевидно, что женщина эта всё еще очень красива. Входит постоянно находящаяся при ней женщина восточного типа по имени Текбеза, молча присаживается на корточки и чутко вслушивается.
Раша (задумчиво и вместе горестно). Текбеза знает эту историю... А тебе что ж сказать, моя хорошая... С чего и начать, не ведаю... Что мне в тебе, спрашиваешь... Всё! Судьба! Словно бы мою историю повторяешь... Только тебе-то несчастье полегче досталось, если вправе я несчастья сравнивать... Своё-то горе всегда тяжче... Господи, вот ведь и я, ровно ты, всё рыдала и вопрошала, за что мне такое горе, за что... Чего я кому дурного сделала... Всё прахом пошло, точно у тебя. В миг один лишилась я всего: сына, семьи, дома, отчизны... А сама... Сама рабыней сделалась, невольницей, обреченной к продаже и многолетним мытарствам...
Мария (вскрикивает). Боже мой! Как же так?! Что ж случилось с вами?!
Раша. То и случилось, моя милая... Просто волна набежала...
Перед мысленным взором Раши проносится отдаленное прошлое. Повторяется сюжет пролога: Луизу Реднос обманом завлекают на пароход «Босфор» и увозят на продажу. Но теперь эта история находит продолжение.
Пароход «Босфор» отшвартован в Александрии. Во дворе некоего караван-сарая, куда доставлены невольницы, идет оживленный торг. Юсуф с черной повязкой на лице темпераментно расхваливает свой живой товар. Джамал-бей крутится поблизости, словно бы забыв о кровавой стычке: дело — прежде всего. Специально принаряженные продавцами невольницы испуганно жмутся друг к другу. Юсуф то и дело срывает с них покрывала и бессовестно показывает покупателям — восточным богатеям. В их числе и турки, и египтяне, и бедуины, и копты, и эфиопы, и представители других народностей.
Очередь доходит до Луизы, бледной и трепещущей, а потому, вероятно, еще более привлекательной. Юсуф показывает ее со всех сторон роскошно одетому турку и не менее богато наряженному бедуину. Последний, впрочем, в торг не вступает.
Юсуф. Четыре тысячи пиастров, и ни на грош меньше! Это мое последнее слово. Поглядите, каков товар! Ни на одном рынке всего Леванта вы не сыщете ничего подобного! Благородное небесное светило!
Купец-турок. Я даю три тысячи. Это хорошая цена. Очень хорошая. Вряд ли кто в этом городе даст тебе более. Бери деньги и — по рукам.
Юсуф (весело усмехнувшись). Для вас я сделаю маленькую сбавку, господин. Только для вас. А вы набавьте. Тогда и покончим полюбовно.
Купец (тоже с усмешкой). Да?.. Ну, будь по-твоему, неверный. Три с половиной. (Сопровождающему его евнуху.) Эй, ты, отсчитай, сколько уговорено. (Юсуфу.) Как ее зовут?
Юсуф. Луиза. Она из благородного семейства: рукоделье, танцы, языки — всему обучена в институте!.. Будете довольны моим услужением! В другой раз сами вернете мне выторгованные 500 пиастров, вот увидите!
Купец. Хитрец... (Евнуху и слугам.) Поместите ее в здешнем гареме, а недели через две переправите в каирский... (Юсуфу.) Прощай, Юсуф. Жду от тебя новый товар, краше прежнего.
Юсуф (весело.) Краше едва ли возможно, но я попытаюсь, мой повелитель!
Во время торга Юсуфа и Хаджи-Хазар-бея упомянутый бедуин с огромной заинтересованностью наблюдает за происходящим и восхищенно, или скорее торжественно, глядит на Луизу. Он молод, крепок, красив. На его челе — тарбуш, красный шерстяной колпак, обернутый кашемировой чалмой. Поверх белой полотняной рубахи надет вышитый шелком короткий суконный жилет. На поясе — широкий кушак из кисеи. На плечи накинут бениш, некое подобие балахона, с просторными, длинными, разрезанными к концу рукавами. Очевидно, что появление этого человека вовсе не случайно, что он что-то решительно задумал и что намерение его должно осуществиться.
Многолюдный «кофейный дом» с хорошей репутацией на одной из главных улиц Александрии. Разноплеменные посетители отдыхают на диванах, перед которыми установлены низкие столики. На столешницах — глазурованные орнаментированные пиалы с густым кофе, фрукты, шербет, пахлава, фисташки на металлических блюдах и проч. Иные беседуют, иные играют в нарды, иные дремлют, иные прильнули к кальяну. Большое стечение народа именно здесь объясняется полуофициальным зрелищем — выступлением лучших в Египте танцовщиц, алмей, как их тут величают. Стройные танцовщицы наряжены в туники из газа, короткие безрукавки, широкие шаровары, подпоясанные парчовыми кушаками. На запястьях у них браслеты, на шее и на лбу — шелестящие мониста. Танец сопровождается пронзительной восточной мелодией, исполняемой на экзотических инструментах. «Прима» группы алмей — удивительной красоты коптянка Текбеза. По окончании пляски раздается одобрительный гомон зрителей, и на танцовщиц сыплется дождь мелкой золотой монеты. Девушки подбегают к публике и накоротке заговаривают кое с кем. Молодой бедуин, свидетель торга Юсуфа с беем, окликает Текбезу, каковая узнает его и присаживается рядом.
Бедуин. Всё твое по-прежнему с тобой, Текбеза...
Текбеза (беззаботно пересыпая из пригоршни в пригоршню золотые монетки). Со мною, Омар-бей, со мною... Не скоро еще кончится мое время, не волнуйся, мой дорогой.
Бедуин. Долгое короткое время публичного ломанья за грош...
Текбеза. Почему ж за грош? Вот, гляди (раскрывает ладони), и это за несколько минут телодвижений.
Бедуин. Да? И много ли скопила, моя красавица?
Текбеза (в замешательстве). Ну...
Бедуин. То-то... Расплатишься с хозяином, поделишься с фактором и товарками. А ведь еще надобно же за жилье платить, приодеться, сладости ты любишь да колечки-бусы недешевые...
Текбеза (ехидно). Так ведь есть еще добряки, вроде тебя...
Бедуин. Лучше мужа хорошего возьми — для такой красавицы, как ты, целое войско женихов прискачет.
Текбеза (лукаво). За тебя бы, пожалуй, пошла. И богат, и щедр, и собой чудно хорош. Так ведь не возьмешь меня, поди, испорченную...
Бедуин (с усмешкой). Я готов сделать для тебя всё, что только зависит от моего состояния и положения. Но прежде и ты должна оказать мне незначительную услугу...
Текбеза (серьезно). Ладно, ладно, прости.
Бедуин. Тогда слушай и вникай. Дело простое, но серьезное... Не далее как два-три дня назад Хаджи-Хазар-бей купил у Юсуфа красавицу-христианку с Северного Понта в свой гарем. Насколько мне удалось узнать, ее выкрали в порте Одесса — там остались муж ее и малолетний сын. Можешь насмехаться, но у меня дрогнуло сердце при виде ее страданий, дошедших почти до безумия...Ты, вероятно, будешь приглашена для выступления в гарем к Хаджи-Хазар-бею?
Текбеза. Я была уже там вчера, но мне велено придти также и завтра.
Бедуин. Ага... Стало быть, я верно всё предугадал, и тебе несложно будет выполнить мое поручение. Это будет тем легче, что, проживши в детстве у франков немало лет, ты вполне владеешь их языком.
Текбеза. Что я должна сделать?
Бедуин. Ничего необычного. Ты просто должна передать этой самой христианке, что я желал бы вызволить ее из неволи. Но лишь при условии, буде она сама изъявит свое согласие. И если предприятие это удастся, ей будет предоставлена свобода и мое содействие в возвращении на родину. Понятно?
Текбеза. Чего ж тут не понять... Однако что мне сказать ей, если она поинтересуется причиной твоего участия? Согласись, бескорыстие в таком деле представляется довольно странным и даже противоестественным...
Бедуин. У меня нет никаких веских доводов. Ей останется только довериться мне. Скажи просто, что я сожалею о ее участи.
Текбеза. Какие же средства ты готов употребить к ее избавлению? Мне хочется знать, насколько оправдан риск...
Бедуин. А вот тут уж тебе самой придется довериться мне. Или же не довериться. Решай сама.
Текбеза. Я уже всё решила и готова тебе помочь.
Бедуин. Ты не оговариваешь условий?
Текбеза. Что бы ты обо мне ни думал, я помогу, и знаю, что благодарность твоя меня не обманет.
Бедуин. Пусть так. Договорились. Завтра вечером я буду ожидать твоего прихода на этом самом месте. Отправляйся. Удачи!
(Начало в номере от 16 мая. Печатается по вторникам и четвергам. Продолжение следует.)