|
|
   |
Поздний вечер. Роскошный дом на Дерибасовской. В высоком просторном кабинете нетерпеливо прохаживается негоциант Даво. Он поминутно подходит к окнам, вглядывается в темноту, ожидая возвращения дочери. Наконец с улицы доносится шум подъезжающего экипажа, и через несколько минут Мария оказывается в объятиях встревоженного отца.
Мария. Что с вами, папа? Мое долгое отсутствие, вероятно, встревожило вас?
Даво. Да-да, я боялся, не случилось ли чего.
Мария. Я застала Ольгу нездоровою, и мне захотелось удружить ей. Мы много говорили. Разговор был так приятен, что я увлеклась и обо всем позабыла. Простите, папа, в другой раз буду аккуратнее.
Даво (растроганно): Ты ведь у меня умница, моя хорошая. Я не взыскиваю за позднее возвращение, а только говорю, что без тебя мне было очень грустно. Фортацци с супругой повезли нашу маму на лечение за границу... (С доброй иронией): И мы остались с тобой сиротами...
Мария (в тон отцу): Бог с вами, отец, дорогой мой, что это у вас за черные мысли о сиротстве?
Даво (другим тоном): Я не знаю, Мари, но отсутствие твое сегодня было почему-то так заметно, что какие-то недобрые предчувствия овладели мною, какая-то необъяснимая тоска...
Мария. Да вы, вероятно, немного нездоровы, только и всего. Обычная декабрьская простуда, повлекшая за собою и нервное расстройство. Вам достаточно будет лишь увидеть и услышать милого толстяка Розена, и вы тот же час поправитесь даже без его тинктур и микстур.
Даво. Я бы с удовольствием повидался и поговорил с доктором, но для выздоровления мне скорее надо поговорить с тобой, моя милая. Скажу тебе прямо, без обиняков... Барон Сондер сегодня сватался и получил от меня отказ, хотя партия эта была бы блестящая... Он несколько раз и прежде намекал мне о том же предмете... Ты помнишь, я тебе об этом доверительно сообщал... А сегодня официально сделал предложение. И как-то уж очень настойчиво он просил твоей руки... Тебе ведь, мой друг, лучшего мужа как Николай не нужно, не правда ли, а?
Мария сконфужена; разрумянилась и опустила глаза.
Даво. Что же ты молчишь, моя дорогая? Неужели, я не прав?
Мария. Да, папа, другого я не желаю. Ты ведь и сам о том знаешь.
Даво. Так нечего и конфузиться, свадьба ваша давно решена. (Весело): Вот и славно. Завтра потолкуем о свадьбе, нарядах, финтифлюшках, гостях, визитках, о путешествии. Ты ведь, кажется, желала видеть Большой Канал и площадь Сан-Марко...
Мария сладостно улыбается и начинает счастливо кружить по комнате, вовлекая в танец отца.
Даво (ласково урезонивая дочь): Ну-ну, мой дружок, довольно, довольно. Завтра всё подробно распишем, честь по чести: что где заказывать, кого звать... Да к тому времени и мама наша, верно, возвратится поправившейся... То-то нарадуемся... А теперь уж пора спать, поздно. Прощай, моя милая, иди с Богом...
Даво целует и крестит Марию. Они расходятся по своим комнатам.
Двор дома Даво. Темень. Накрапывает холодный дождь. Три удара на городских часах звучат приглушенно и зловеще. Неожиданно в углу двора, у входа в погреб, происходит какое-то движение. Из полуотворенных его дверей показываются смутные фигуры. Силуэты перемещаются вдоль стены к дверям магазина, которые через некоторое время отворяются, и фигуры скрываются за ними. В темной передней шепот: «Зажигай фонарь». Вспыхивает свет, освещающий переднюю и фигуры в масках и балахонах, напоминающих маскарадные костюмы капуцинов. Все они — в мягких валенных сапогах, позволяющих ступать неслышно. Между ночными гостями выделяется одна высокая фигура, и по всему видно, что это руководитель шайки.
Высокий капуцин. Сюда, Джак! Я привел вас. На этом моя миссия окончена. Теперь дело за тобой. Смотри же. Наставления Кондора тебе известны. За птичку отвечаешь головой.
Высокий капуцин выбирается во двор и направляется в сторону погреба.
Тот, кого назвали Джаком, делает знак, чтобы все следовали за ним в магазин, а затем хрипло командует: «Эй, пригасите светник (фонарь), не то разбудим челядь!» Два-три голоса отвечают наперебой. «Вся прислуга во флигеле, нечего бояться». «Дворник и конюхи так напоены с вечера, да еще с присыпкою дурмана, хе-хе, что и в сутки не проспятся». Джак снова гаркает, и фонарь немного притухает. Тем не менее, помещение магазина достаточно освещено, чтобы видеть подробности. Кругом выставлены шкафы с золотыми и серебряными столовыми приборами. В застекленных столах — красный товар, дорогие ювелирные изделия. Пораженные капуцины восторженно перешептываются.
Джак. Только попробуйте, чертово отродье! Тотчас кишки повыпущу! Сказано же вам, ничего не касаться!.. Эта лестница куда?
Голос. Да прямиком в кабинет Даво.
Джак. А где горничная и камердинер?
Голос. Через коридор, за три комнаты далее.
Джак. Отлично. Сделаем так. Топор и Хват — со мною. Свидерс, пойдешь с остальными за пташкой. Да гляди, поаккуратнее с ней.
Джак с подручными потихоньку поднимаются по широкой мраморной лестнице во второй этаж. Убранство парадной миллионера Даво поражает изысканной роскошью. Фонарь то и дело выхватывает из темноты то великолепную живопись в золоченной раме, то расписную напольную вазу из севрского фарфора, то редкостный восточный ковер на стене. Пройдя лестницу и вестибюль, они оказываются в уже знакомом нам кабинете, где недавно происходило объяснение негоцианта с дочерью. Дверь в спальню Даво слегка приоткрыта. Джак поворачивает футляр фонаря в разные стороны, освещая предметы в кабинете.
Джак (указывая на дверь спальной). Тут?
Топор. Да.
Вынимают из-под балахонов веревки, а Джак — еще и платок.
Джак. Ну, смотрите же, не робейте, не давайте опомниться.
Все трое неслышно проникают за дверь и замирают у стены. Слабый луч фонарного света обрисовывает обстановку, в том числе небольшую резную ширму, к каковой они и направляются. За ширмой — кровать. Даво спит, повернувшись лицом к стене и тяжело дыша. Одеяло опрокинуто до половины туловища. Внезапно спящий поворачивается на другой бок, и в этот момент его лицо оказывается освещенным. Даво пробуждается и в ужасе восклицает: «Кто тут?» Пришельцы набрасываются на него, Топор и Хват связывают руки и ноги, а Джак затыкает ему рот скомканным платком.
Джак (грозно): Лежи смирно! Не трепыхайся! Попытаешься освободиться... задушу...
Даво судорожно вздрагивает и теряет сознание.
Джак. Ну, ребята, дело сделано. Отправляйтесь к остальным. Возьмете пташку да отнесете в катакомбу. Вперед!.. А я покуда папашу покараулю. Так мне спокойнее будет...
(Начало в номерах от 16, 18, 23, 25, 30 мая,
1, 6, 8, 15 июня. Продолжение следует.)
Печатается с сокращениями.