|
Недавно отмечался день рождения поэта-барда Владимира Высоцкого. Вспомнились его строки: «И рассказать бы Гоголю про нашу жизнь убогую, ей-Богу, этот Гоголь нам не поверил бы».
Несколько дней назад в редакцию из городского приюта № 2 пришел Анатолий (назовем его так) со старшим братом. Мальчишке перед Новым годом исполнилось 16 лет, у него нет ни свидетельства о рождении, ни паспорта. Парень долго надеялся на сотрудников служб, обязанных помочь ему как сироте, наконец, понял, что надо действовать самому. Старший брат (ему чуть за 30) готов поддержать Анатолия, но плохо у него это получается: сам не так давно вернулся «из мест не столь отдаленных» — ни жилья, ни документов, ни нормальной работы.
История семьи трафаретная. Женщина вышла замуж, родила сына. Мужчина женился, завел сына. Потом они оставили свои семьи, сошлись на почве пьянства и «сообразили» третьего хлопчика. «Я уже тогда взросленький был, — вспоминает старший брат. — Говорил им: зачем вам ребенок, если водка дороже?».
Отец болел туберкулезом. Жилья не было. Соседи рассказывали, привел глава семьи беременную сожительницу на табачную фабрику, где тогда работал, и посадил на стол к начальнику с вопросом: «Куда я ребенка из роддома принесу?». Им дали квартирку на ул. Челюскинцев площадью чуть больше 20 квадратных метров. Лицевой счет оформили на отца. А он вскоре умер. Упомянутый старший его сын от первой жены (она погибла) к тому времени уже сидел в тюрьме (к слову, о смерти отца сыну не сообщили). Пришли в квартиру работники ЖЭКа и попросили сожительницу ее освободить: женщина не только не прописалась, а даже не зарегистрировала брак с новым мужем (она и с первым развод не оформила). Но ребенок-то не виноват в безалаберности взрослых! Он родился в этой квартире, что подтверждают соседи. Нельзя выбросить его на улицу. Выбросили. Удалось матери на год пристроить сына в детский санаторий — реакция Манту (на туберкулез) была положительной. Там Толик закончил первый класс. Вот и все его университеты, больше мальчишка не учился.
Мать пошла работать в тот же ЖЭК, который ее выселил. Ей разрешили жить в подвале, где нет никаких удобств. Сильно пила, не до сына ей было. Довольно скоро умерла: сердечный приступ. Толя пошел к старшему брату по матери. А тот уже женился, на Бугаевке жил (уже тоже умер) в неважнецких условиях. Куда еще пацана на голову сажать? Добрые люди подсказали: есть приют «Светлый дом» на ул. Базарной, там сирот принимают. Через две недели Толик был там.
Страшно, конечно, что народ у нас темный. Не смогла мать ни квартиру Толику оставить, ни пенсию по утере кормильца оформить. Даже в школу не отправила. Из всех документов была при нем лишь ксерокопия свидетельства о рождении.
Но оставим несчастную в покое. Мальчик-то пришел к людям грамотным...
— Когда ты пришел в «Светлый дом»? — спрашиваю Толю.
— Мать умерла где-то на Пасху в 2004 году, — отвечает. — Тогда и попал...
— Ты просился в школу?
— Была весна, отец Александр сказал, что в этом году начинать смысла нет, пойду уже 1 сентября.
— А 1 сентября?
— Некоторые ребята из «Светлого дома» пошли учиться в 101-ю школу, но у меня свидетельства о рождении не было.
— Ты просил сделать его?
— Просил. Но понял, что никто ничего делать не будет, и сбежал.
В Киев погулять отправился. Пересадками, на электричке...
Приют «Светлый дом» (благотворительный фонд социальной поддержки обездоленных детей, подростков и юношества) по статусу не может содержать детей-сирот или лишенных родительского попечения. И это правильно. Благотворительная организация благо сотворила — подобрала ребенка с улицы и свое дело сделала. Если у него есть родители, они должны отвечать за дитя. Если не в состоянии нести ответственность, нужно оформлять опеку, другой гражданин станет заниматься ребенком. Или, что бывает чаще всего, им должно заниматься государство — детский дом, школа-интернат. Согласно ст. 52 Конституции Украины, содержание и воспитание детей-сирот и детей, лишенных родительского попечения, возлагается на государство. С общественной организации спрос невелик.
В положении БФ «Светлый дом» сказано, правда, что задачей фонда является «защита законных прав и интересов детей, организация и поддержка процессов ресоциализации и реабилитации детей, оздоровления и коррекции жизненной среды». Однако «фактически деятельность благотворительного фонда превратилась в организацию постоянно действующего приюта для детей», — это выводы областной прокуратуры, проверявшей недавно «Светлый дом».
На день проверки в приюте было 19 детей-сирот (или лишенных родительского попечения) от 8 до 19 лет. Некоторые живут тут по 5-6 лет. О многих из них в государственных службах не знают.
Есть у меня знакомый Володя Л. — в 101-й школе одиннадцатый класс заканчивает. Парень 1987 года рождения, паспорта не имеет. А на днях его вообще выгнали из «Светлого дома». В никуда.
В школе о нем говорят, что уравновешенный, спокойный. Когда учителя спросили директора «Светлого дома» Сергея Мандрика, что произошло, тот ответил: «Пусть сам расскажет, что натворил». Это ли разговор взрослых людей?
Говорят: мы в ответе за тех, кого приручили. Ответственность за детей возрастает многократно, и каждый взрослый обязан понимать: вмешался в судьбу ребенка, то есть принял его, — доведи до ума. Не навреди ему бездействием. Это касается как общественных организаций, так и государственных заведений. Но с последних, конечно, надо спрашивать строже.
Вернемся к нашему герою. Посмотрел он столицу Украины, попал в Киеве к верующим. Они убедили мальчишку вернуться в родной город (кстати, дали деньги на обратный билет). А в Одессе стал попрошайничать. Приворовывать, наверное, тоже — у взрослеющих беспризорников одна дорога.
— А потом меня взял «Беркут» на улице, — рассказывает Толик. — Попал я во второй приют на ул. Краснова. Это было в начале 2005 года.
Я не верю мальчишке. Больше года он находится в государственном приюте — и никаких подвижек? Справку ему только что выдали: «Находится в приюте № 2 с 17.11.05 по настоящее время». Значит, два месяца? Но Толя уверенно называет трех сменившихся в последнее время заведующих, а также воспитателей, дежурных по режиму...
— Я убегал часто, — объясняет ситуацию Толя. — Раз пять. Надоест — убегаю. Мы в подвале «Сiльпо» жили. Человек двадцать...
Звоню нынешней заведующей приютом № 2 В. К. Шпак: как же, мол, так, справку выдаете, что ребенок только к вам попал, а он больше года болтается.
«Так он ведь то придет, то уйдет, — ответила Вера Кирилловна словами Толика. — Дата последнего прихода в справке и стоит».
В заведениях, где содержатся дети-сироты, проверки проводятся серьезные. Но они, по моему мнению, — малоэффективные. Проверяющие не получают картины истинного положения. Один откровенный разговор с обитателями сиротских учреждений дал бы им много больше.
Братья сидят передо мной, нахохлившись, как воробьи. Старший выглядит бодрее: в нем еще жива надежда, что им помогут. А младший безразлично смотрит в пол. Он уже убедился, что никому не нужен.
Они пытались найти могилы отца — на Северном кладбище и матери — на «двух столбах». Фамилию, имя, отчество, а также годы рождения и смерти знают. Но кладбища большие, самим не сыскать. Обратились, рассказывают, за помощью к служителям, на них посмотрели... как на пустое место.
Татьяна НЕПОМНЯЩАЯ.