|
|
   |
Накануне Троицы в Овидиополе состоялось торжественное открытие учебного корпуса УВК «Школа-гимназия им. Т. Г. Шевченко». Среди множества гостей на торжестве можно было заметить и учащихся местного аграрного лицея. Правда, слово «местный» здесь не совсем к месту, простите за тавтологию. Лицей только расположен в Овидиополе, подчиняется он областным властям, финансируется из государственного бюджета. А государственные дети — они как бы ничьи. Речь идет о сиротах, которые пришли в выходной день поглазеть, где будут учиться домашние ребята, а заодно получить бесплатное угощение — мороженое, например.
Потом ребята вернулись в свое училище. Условия отличаются, как небо и земля. В октябре прошлого года я рассказывала о студенческом общежитии в публикации «Мы — не скоты и всего добьемся». Мало чего добились за это время ребята. Котельную, правда, сделали (благодаря овидиопольским властям), душ восстановили, новые окна в общежитии в «сиротских» комнатах поставили, плитку на входе обновили. А все равно веет запустением в ПТУ из-за равнодушия тех, кто по долгу службы отвечает за детей.
Ребята рады и этим маленьким изменениям в положительную сторону. Однако они взрослеют и понимают, что самое сложное у них — впереди: большая жизнь. В лицее-ПТУ перебьются три года, а потом? Здесь есть хотя бы крыша над головой, а дальше? Как маленькие дети пишут письма Деду Морозу с просьбой о подарке, так и подросшие выплескивают боль на бумагу в надежде, что кто-нибудь их услышит.
Два письма (имена изменены) публикуем сегодня.
История моей жизни
«Зовут меня Алла, мне 17 лет. У меня есть брат Коля, ему сейчас 15 лет. Жили мы в селе Барабой Овидиопольского района. Об отце своем ничего не знаю, мама умерла не так давно, когда я еще училась в школе. Когда мы остались одни, брат пошел работать на ферму, чтобы как-нибудь прокормиться. Коля работал с утра до вечера, а иногда и до ночи, я ему помогала. Потом я поступила в Овидиопольское ПТУ, чтобы выучиться на штукатура-маляра. Относятся ко мне в училище не очень хорошо, особенно мой мастер. Но это не беда, потому что сейчас я уже закончила первый курс, осталось два года, это недолго. А потом придется идти на улицу вместе с братом. И это уже страшно. Я очень хотела бы стать специалистом своего дела. Но не представляю, как жить, если нет жилья. Обращаюсь ко всем, кто будет читать историю моей жизни: помогите мне, пожалуйста, с жильем. Хотя бы подскажите, что делать. Большое вам спасибо.
Алла».
Автобиография
«Меня зовут Александр, год рождения 1990-й. Своей прожитой четвертью жизни я недоволен. Для окружающих я был каким-то бессловесным грузом, который с легкостью перевозили с места на место, а я никак нигде не мог прижиться. Все началось с того, что меня выкрала из дома милиция, так как мама и папа были наркоманами. Отвезли меня в четыре года в детский дом № 9 в г. Одессу. Побыл я там до семи лет (плюс к этому лежал и в спецбольницах для больных с сердечными заболеваниями), перевели меня в 88-й одесский интернат, а потом в балтский первый — причем с обманом: директор сказал, что едем в цирк. Я видел, что в руках у него были бумаги, значит, что-то тут нечисто, но пришлось подчиниться. Правда, в Балте мне жилось хорошо, я даже мечтал, что интернат станет для меня навсегда домом моим родным. Не получилось, конечно. В данный момент нахожусь в Овидиополе в аграрном училище. Не скажу, что тут совсем уж плохо, но нет той заботы, что мы видели в первом балтском интернате. Тут нацеливают на то, что ты теперь студент и все должен делать сам, без чьей-либо помощи. Семья же моя почти вся побывала в местах лишения свободы. Когда мне было лет пять-шесть, не помню точно, папа продал квартиру. Я тогда был несовершеннолетним. Как теперь понимаю, квартиру отец продал незаконно. Хотел бы я узнать, кто из властей дал разрешение на продажу, кто «не заметил» меня в документах. А мне ведь как-то надо теперь жить. Как?
Александр».
ЗА ОБЩЕЖИТИЕМ овидиопольского ПТУ есть заброшенное здание, где в коридоре на первом этаже уже трава проросла. Оно еще не совсем развалилось, поднять можно. И сделать бы там социальное жилье для сирот. Говорят, овидиопольские власти готовы к такому шагу, но не позволяет ведомственный дележ детей. Так и получается, что доведя «государственных» детей до выхода, на выходе их государство и теряет. Кто такой человек без определенного места жительства? Бомж. Судьба его предсказуема. На квартирную очередь, хоть и льготную, сироту можно поставить лишь по достижении совершеннолетия. Очередь движется медленно. За это время человек опускается и гибнет — если не в прямом смысле (а часто бывает и так), то в переносном. Неужели эту судьбу предрекаем мы ребенку (как ни крути, а растят его за счет налогоплательщиков, то есть нас с вами), забирая его у непутевых родителей и передавая государству — такому же безответственному, получается? Если же кто-то из граждан хочет и может помочь (бывали такие случаи) авторам писем, адресованных в никуда, то место проживания их известно, а фамилии всегда можно узнать в редакции.
Татьяна НЕПОМНЯЩАЯ.