|
|
   |
В октябре прошлого года в редакцию обратились родители одиннадцатиклассницы Юлии из села Мариновка Беляевского района: их дочери (к слову, идущей «на медаль») так тяжело в моральном плане ходить в школу, что она отравилась таблетками. К счастью, беды не случилось, вовремя подоспела мать. Но девочка не хочет посещать эту школу, другая же находится слишком далеко, чтобы перейти туда. Как быть? После долгого разговора решили, что надо все-таки потерпеть — ведь идет последний школьный год.
До конца года дожили. На днях я снова позвонила в Мариновку. Мать Юлии только вздохнула: «Живет дочка, как каменная. Издеваются над ней по-прежнему. За два месяца до окончания учебы предложили оставить школу. О медали уже речи нет. Я написала по этому поводу заявление в областное управление образования: у меня в Мариновской школе еще две младшие дочки учатся, не хочу, чтобы они испытали хотя бы часть того, что пришлось перенести старшей».
Что же пришлось перенести Юле? Психологи утверждают, что в трудной ситуации надо хотя бы выговориться — и станет легче. Осенью я посоветовала родителям девочки сесть вместе с ней и не только обговорить создавшееся положение, а даже и описать его — хотя бы для того, чтобы газете проще было разбираться. Вот и лежат передо мной две школьные тетрадки, исписанные Юлиной рукой. Мы читали их вместе с директором школы, завучем и классным руководителем зимой этого года (я все-таки ездила в Мариновку). Школа-то маленькая — нет и 150 детей, в Юлином классе 12 учеников. Была надежда, что найдут педагоги подход и к этой, без сомнения, сложной девочке.
Этого не произошло...
Вообще-то все дети в переходном возрасте — трудные, так что взрослым надо чувствовать, предвидеть, «как слово наше отзовется».
Семья прибыла в Мариновку из Львовской области, Юля пошла тогда в восьмой класс. Умная, добрая, красивая, но... с обостренным чувством справедливости, как это принято называть. Нервы оголены. «Мне не нравится наш мир, — делилась ощущениями девочка. — Мне хочется уехать от людей куда-нибудь в Африку и жить среди животных, ближе к природе. Думаю, из меня вышел бы неплохой ветеринарный врач. А люди... Они только едят, спят и занимаются сексом. Во всяком случае, большинство из них. Что в этом человеческого? Одни низменные инстинкты».
«Но где-то тебе бывает хорошо?» — допытываюсь я. «Бывает, — ответила. — Иногда я остаюсь в церкви одна (семья из глубоко верующих), чтобы прибраться там. И тогда на меня нисходит спокойствие».
Попробовали перебрать Юлины школьные обиды. Учителя на экскурсию не взяли. Ребята объявили бойкот из-за того, что все сбежали с урока, а она не захотела. Одноклассница пригласила девочек на день рождения, а ее не позвала. Мальчику, с которым дружила, педагоги посоветовали с ней не водиться. Работница кухни сказала, что выбросит ее из столовой. Портфель ученики в классе на пол кинули. Куртку порвали. На шарфик плюнули...
Все как бы мелочи. К сожалению, едва ли не каждый ребенок в школьные годы проходит через что-то подобное. «А что все-таки послужило толчком к твоей попытке убить себя? — спрашиваю я, коли уж пошел откровенный разговор. — Ведь самоубийство — тяжкий грех для верующего человека». «То, что все село стало копаться в наших семейных отношениях, как в грязном белье! — выкрикнула Юля. — Какое они имеют право?»
Однако же на чужой роток не накинешь платок. С самого начала Юле было непросто в школе. «Потому, что мы — чужие в селе», — объясняет мать. «Потому, что я не такая, как все», — говорит дочь. Юля пыталась рассказать родителям о своих обидах, потому что временами ноги не несли ее в класс. Приходили за помощью в школу и мать, и отец. «В 17 лет папочке жалуется», — услышала в ответ от одноклассников на попытку директора разобраться в классе с происходящим. «Юля вообще-то солнечный ребенок, — плакала в редакции мать, — а здесь совсем потухла».
Чаша терпения девочки переполнилась весной прошлого года, когда родители, жившие до этого в гражданском браке, решили законным образом оформить свои семейные отношения в сельсовете. Тогда и выяснилось, что раньше Юля, оказывается, была записана на фамилию матери, а позже (в соответствии со свидетельством о признании отцовства) ее перевели на фамилию отца. «Ну и что? — удивляется директор школы. — К нам в школу девочка поступила уже на отцовской фамилии, а если бы была и на фамилии матери, так у нас полсела в гражданском браке живет — никого это не интересует». «Честно говоря, пошла эта фигня гулять по селу, и я засомневалась, правду ли говорят родители, настоящий ли у меня отец, — рассказывает Юля. — Зачем жить, если тебя обманывают даже близкие люди? Мы серьезно поговорили дома, я успокоилась, хотя какая-то тень между мной и родителями легла. Но сплетни просто «доставали», я переживала...»
Так бывает у детей (да и у взрослых тоже): видят, что больно, норовят по больному месту и бить. Однажды Юлю ударили так сильно, что сил стерпеть больше не осталось. «Дочку доконало то, что одноклассницы назвали меня «шлендрой»... — уверена мать.
12 октября прошлого года после обеда мать с дочкой собрались съездить в город. На остановке возле школы встретились с четырьмя одноклассницами Юлии. Мама не выдержала и спросила: «Девочки, сколько будет продолжаться эта травля?» А в ответ получила от 16-летних девчонок: «Вы бы лучше разобрались, какие дети у вас родились в браке, а какие — вне брака...» Женщина онемела от такой наглости и с руганью замахнулась на обидчиц сумкой.
К счастью, не ударила в гневе. Вечером того же дня ей позвонила мать той девочки, что нагрубила, и пригласила в сельсовет на разбирательство за некорректное поведение. Кстати, все одноклассницы были дочерьми не простых на селе людей: учителей, врача, работницы сельсовета...
Это случилось в пятницу. Юля ходила сама не своя. Мать это заметила, попыталась развеять плохое настроение: дала деньги на подарок и чуть не насильно отправила в воскресенье на свадьбу к знакомым. Дочка вернулась через час. Разговаривать ни с кем не хотела.
В понедельник с утра не поела, сославшись на то, что «не хочется», в обед после уроков только чай попила. Потом легла на диван и с головой укрылась пледом. Мать решила, что дочери нездоровится.
А Юля выбирала момент. Мама вечером в понедельник должна была уехать к отцу в город (родители строили дом, дел было много). Когда девочка осталась одна, достала все таблетки, которые в то время принимал отец, и выпила их. Мать же, будто почувствовав беду, не уехала, а пошла по другим делам в селе. Раздался звонок от младших сестричек по мобильному телефону: Юля глотает таблетки. Жила семья в одной комнате, оттого малые и увидели вовремя, что происходит.
Мать через несколько минут примчалась домой. Оставшиеся таблетки отобрала, но Юля не хотела промывать желудок. И молясь, взывая к Господу о помощи, мать встала перед дочерью на колени: «Ради всего святого...» Юля с отвращением стала пить воду с марганцовкой, ее сильно рвало. Врача в Мариновке не было, вызвали из соседнего села (отца одной из обидчиц), он констатировал: «Синдром отравления». Направил в област"ную детскую больницу на консультацию. Невропатолог сделал вывод: «Астено-невротический синдром, следует избегать стрессовых ситуаций...»
А как их избегать, если конфликт не погашен? Когда мать через день после случившегося везла дочку в областную больницу (обе не в лучшем состоянии, понятное дело), им позвонили из сельсовета на мобильный: завтра нужно прийти непременно. «Постараюсь», — ответила мать. «Да не «постараюсь», — отчитала ее секретарь, а явиться в обязательном порядке».
На «разборке» присутствовали родители девочек, якобы обиженных Юлиной мамой (от них поступили заявления), председатель и секретарь сельсовета. Мать Юли обвиняли в том, что она довела детей до стрессового состояния.
Потом было разбирательство в кабинете у директора школы, которое вела секретарь сельсовета. Собрание вынесло решение: девочка должна прийти немедленно, чтобы разобраться в ЧП. «Тогда-то я и сказала, что у дочери психологическая травма, она пыталась отравиться таблетками, — пишет мать в редакцию, — но все вели себя так, будто не слышат меня, никого мои слова не тронули...» Директор школы, правда, произнесла чуть позже: жаль, мол, что так случилось, но на занятия ходить следует. Секретарь сельсовета подчеркнула: «Я здесь власть, в конце концов, и ваша дочь должна посещать школу!»
Мать пыталась оттянуть выход Юли на уроки — через неделю ведь каникулы, показывала справку психолога: «Ребенок перенес психотравму (межличностный конфликт между сверстниками), наблюдается эмоциональная тревожность, рекомендована щадящая психологическая обстановка...» Но в отделение милиции все-таки поступило заявление о том, что семья не обеспечивает явку ребенка в школу. При этом за все время (включая каникулы) никто не позвонил Юле и не спросил, как она себя чувствует.
А Юлька смотрела в телевизор невидящими глазами и молчала в ответ на попытки родных растормошить ее. В то время показывали параолимпийские игры (спортивные соревнования инвалидов), и мать со слезами на глазах уговаривала: «Посмотри, как обделенные судьбой люди борются за жизнь! А тебе Бог дал все — и ты думаешь о смерти».
Постепенно Юлька вышла из психологической комы.
Однако вот что настораживает. Когда я разговаривала с директором школы, прозвучало: «Это очень сильный класс, все там с характером». И от классного руководителя я услышала в вину поставленное: «Девочки не хотят общаться с Юлей». И завуч о том же: «Пригласили ее на концерт, а она: «Мне там неинтересно!» И все вместе: да было ли вообще отравление? Некоторые высказывания секретаря сельсовета тоже вызывают недоумение, например: «Я взяла у учащихся одиннадцатого класса пояснения по делу». Следователь, что ли?
Короче говоря, взрослые выступали в защиту ребенка, а послевкусие от разговора осталось — против. Юлия не подарок, конечно, с ее прямолинейностью. «Какие качества ты больше всего ценишь в людях?» — спросила ее. «Честность и порядочность», — ответила. «А ненавидишь?» — продолжила я. «Обман и предательство», — ответ был предсказуемый.
Еще я поговорила с главным специалистом областного управления образования и науки по вопросам охраны жизни и деятельности школьников
В. С. Агаем. Вячеслав Сергеевич сказал, что, по сведениям прошлого года, ни суицидов, ни попыток его на официальном уровне в области не зафиксировано. В Мариновке же мне рассказали, что в позапрошлом году девочка-выпускница тоже травилась таблетками.
Это к тому, чтобы родители чаще заглядывали в глаза своих детей, особенно если эти глаза грустны. Даже самые тяжелые проблемы, разделенные на всех в семейном кругу, становятся много легче. А если еще и в школе учитель (может, и не вдаваясь в подробности) положит руку на плечо: «Держи хвост морковкой!», то жизнь будет казаться не настолько ужасной, чтобы думать о смерти.
Татьяна НЕПОМНЯЩАЯ.