|
|
   |
В первом классе посадила меня учительница за парту с одним мальчиком. Он мне понравился. Я не поменяла соседа по парте за всю школьную жизнь. На выпускном вечере мальчик признался, что ему грустно уходить из школы, потому что мы расстаемся. А я засмеялась: мы хотели учиться в одном городе (только в разных вузах), можно и не расставаться. Короче говоря, вскоре мы поженились — в студенчестве.
Как в сказке, прожили три года. Муж работал программистом, как частный предприниматель зарабатывал неплохо. Был совсем домашним человеком. Друзья даже поддразнивали его, что находится у жены под каблуком. У нас родился сыночек. Когда ребенку было два года, в нелепой автокатастрофе погиб мой любимый человек. Сын папу даже не помнит.
Горе подкосило меня, но ребенок заставил жить. Только замечала, что замкнутым растет малыш. Может, горе сказалось и на нем? Я винила себя, ведь веселиться после трагедии еще долго была не в состоянии. В пять лет Санька не искал себе компании, не стремился к шумным играм. Любил конструкторы, возился с ними часами. С ребенком не возникало хлопот.
Бабушка-соседка внесла беспокойство в нашу жизнь. Бабуля воспитывала внука того же возраста, и он у нее был, что называется, «суперактивный». Минутки не мог дома посидеть на месте. Во дворе всех детей строил «в три шеренги». Даже дворовые собаки и кошки прятались от мальчика, потому что он и с ними хотел общаться. Бабушка гордилась внуком, а меня осторожно предупреждала, что мой ребенок «не совсем такой». Женщина говорила, что пойдет Саша в школу, и будет ему плохо от неумения жить в коллективе.
И я испугалась. Хватала Сашу за руку, тащила к детям, заставляла знакомиться, участвовать в играх. Несколько раз ребенок из-за этого даже плакал. А потом сделал такое, что я повернула вспять.
У Сани была своя комната — уютный тихий мир. Сыну нравилось, когда я приходила к нему, расспрашивала, что он построил, нарисовал, вылепил. Задушевные вели мы разговоры. После принуждений к общению Санька стал закрывать передо мной дверь — баррикадировался. Смотрел на меня взрослыми глазами и говорил: «У тебя есть своя комната!».
Хватило ума осознать: зародилось отчуждение. Ребенок видит, что мама его не понимает. Он не дверь передо мной закрывает, а душу свою. В это время приехала в гости свекровь. Поделилась с ней печалью. А та удивилась: «Ребенок в папу! Разве ты этого не понимаешь? Вы же за одной партой столько лет просидели...». И я вспомнила: говорил, что тяжело ему выходить к доске; не любил выступать на сцене; не ходил на дискотеки... Работу нашел «без людей», семью ценил превыше всего. «Но как мать я тебя уверяю: сын был счастлив в жизни — жаль, недолгой...» — закончила разговор свекровь.
Поплакали мы, конечно, но это были слезы очищения. После этого я не тормошила сына, только старалась больше времени проводить с ним. Увидела, что он никогда не скучает, одиночество устраивает его. Научился читать — пришлось записаться в библиотеку, наших книжных запасов не хватает. В Интернете тоже любит сидеть, но прошу его делать это дозированно — боюсь, «посадит» зрение. В школу отдала не в шесть лет (опасалась «суперактивных» товарищей), а в семь. Предупредила учительницу как бы шутя: мол, замкнутость у Александра наследственная. Нашли с ней взаимопонимание, проблем с учебой нет. Более того, учится Саша хорошо, его хвалят, а это повышает авторитет в глазах одноклассников, так что и в собственном сознании он растет.
А главное, мы остались друзьями. Давить на него я давно отучилась. Сам приходит на разговор. Я только направляю беседу в нужное русло: где статью подброшу, где фильм найду — чтобы мое мнение не было голословно-диктаторским.
«Какой у вас сын эгоист, — выговаривает соседка, — он ведь в свой мир никого не впускает, ему ничье мнение не интересно, вырастет одиночкой — страдать будет». Нет смысла начинать с ней большой спор. Может, и ждет Саньку одиночество. Но если парень от него не страдает, трагедия ли это? Не ломать же человека. Даст Бог, найдет свою тихую гавань.
Ирина Кириченко