|
|
   |
Жила-была на свете маленькая чайка, которая любила летать над океаном в предзакатный час и вычерчивать в небе занятные фигуры.
— Это — ракушка! — говорила она и стремительно описывала в воздухе волнообразную параболу.
— Это — дельфин! — и чайка рисовала в воздухе конус, к которому потом приделывала два умозрительных треугольника — хвост и плавник.
— Как хорошо получилось! — радовалась она. Эта чайка была настоящей художницей полёта.
Её картины, правда, никто не видел, кроме самой чайки, потому что нарисованы они были не красками, а воздухом во время небесных виражей. А для того, чтобы видеть такие картины, нужно обладать хорошим воображением.
Не все птицы, соседи чайки, могли таковым похвалиться.
— Где же здесь ракушка? И при чём тут дельфин, если я его не вижу? — говорил, бывало, старый альбатрос, который, плотно закусив рыбой, любил показать себя знатоком искусства.
— Уважаемый альбатрос, а вы представьте! — просила чайка. — Вот это, — тут она взлетала в небо и стремительно начинала творить свои фигуры, — дельфин. Это, — она снова кружилась в воздухе, — ракушка, а это, — и чайка виртуозно заходила в пике и выворачивалась из него, — морской конёк!
Альбатрос понаблюдал за перемещениями фантазёрки и дал свою оценку увиденному:
— Дельфин, как известно, состоит из гладкости и мокрости. Ракушка — из твёрдости и крепости, а морской конёк столь странное создание, что его состав вообще никому не известен. У тебя все они состоят из неба и облаков, из облаков и неба, это не соответствует действительности!
И альбатрос, разморенный обедом, ушел вздремнуть на скалы.
Старый альбатрос был не одинок в подобных оценках чайкиных художеств.
Время от времени на берег океана выплывали колонии тюленей и располагались здесь на отдых. В такие тюленьи сезоны чайка всегда приступала к своим экзерсисам. Чего она только не рисовала! Огромных медуз с длиннющими щупальцами, кальмаров с пучком усов на голове, хищных акул, рыбу-луну — всё-всё, что она видела, пролетая над океаном, над дрожащей и прозрачной поверхностью воды.
— Отлично выходит! — думала чайка. — А вот у этой рыбки не хватает поперечной полосы на брюшке, — и она проводила полосу, дополняя небесный образ представляемой рыбы.
— Как же всё-таки хорошо получается!
В её словах не было тщеславия — только радость художника, безоглядно творящего.
Хотя и не совсем безоглядно. Ей хотелось иметь доброжелательных зрителей.
Однажды, пролетав больше часа в своей незримой картинной галерее, она заметила, как с берега ей машет ластом большая тюлениха, вальяжно разлёгшаяся на песке внизу. Рядом с ней матёрый тюлень-вожак хлопал в оба ласта, словно аплодируя чайке.
— Меня приветствуют! Мои рисунки нравятся другим! Это счастье! — чайка с быстротой молнии спустилась к тюленьей чете:
— Я рада, что доставила вам удовольствие своими работами!
И вдруг заметила то, что не видела сверху: аплодировавший ей тюлень на самом деле двумя ластами разбивал большую мидию, пытаясь достать из неё лакомую начинку. Чайка обернулась к тюленихе. И поняла, что помахивание ластом было вынужденное: вокруг тюленихи вился рой мелких мушек, норовивших усесться на гладкие бока громоздкой купальщицы.
Чайке показалось, будто тюленюха пробормотала что-то в её адрес.
— Вы что-то хотите мне сказать? — с надеждой спросила чайка.
— Не мельтеши! — буркнула тюлениха и с удвоенной энергией затрясла ластом.
— Что-что, извините? — не расслышала птица.
— Не мель-те-ши! — рыкнула тюлениха с расстановкой и медленно перевернулась на другой бок.
— Это вы мне говорите?..
— А то кому? Не мухам же! Мухи ничего понимать не могут, мухи глупые...
Тюлень-вожак вдруг перестал хлопать и добавил сиплым глухим голосом:
— Как и некоторые чайки!
Супружеская чета довольно захрюкала, что означало у тюленей весёлый смех.
Чайка опустила крылья и долго качалась на волнах, пытаясь справиться с грустью. Она чувствовала себя очень одинокой. Но рисовать в небе не бросила!
Андрей Юраш