|
|
   |
Жила-была Река, которая не хотела впадать в Море.
— Я самобытная! — объясняла она. — У меня есть подводные камни — раз, тихие омуты — два, донных коряг всяких — завались! Никуда никогда не впадала и впредь не намерена!
Родник, из которого Река брала исток, пытался вразумить строптивую: «Доченька, ты всё-таки должна с кем-нибудь сильным объединиться. Как это так — течёшь, течёшь, и...
— Кому я мешаю? Ваше дело, папаша, бить из земли, вот и бейте. Я — теку, так радуйтесь хотя бы этому!
Нагловатая речушка.
Но она гордилась собой! Она красовалась под тёплыми солнечными лучами перед окружающим её Ландшафтом.
— Ландшафт, — кокетничала она с ним. — Посмотри на меня — я ведь прекрасна.
Всегда углублённый в себя Ландшафт лениво взглядывал на Реку и проговаривал басом:
— Хороша!
Через некоторое время она снова интересовалась у неразговорчивого соседа:
— Эй, Ландшафтик! Ты спишь, что ли? Проснись немедленно! Красива я сейчас или нет?
— Хороша! — так же кратко ответствовал Ландшафт и снова погружался в себя.
Река обижалась. Потом говорила самой себе:
— Да, я красива и самобытна! Самобытна и красива! Это я знаю и без дурацкого Ландшафта!
Иногда, во время дождя, к Реке спускалась пожилая и грузная тетушка Туча.
— Упрямица, — грассировала она громом, — ты всё-таки должна подумать о будущем. Тебе нужно заботиться о русле. Посмотри на своих сестёр — они подтянутые, а ты уже выходишь из берегов. Хоть о своей фигуре подумай!
Речка некоторое время отмалчивалась из уважения к родственнице, потом шипела вполголоса:
— Летели бы вы отсюда, тетушка Туча.
Однако Туча была глуховата и продолжала свои увещевания:
— Кроме того, деточка. Все твои сёстры уже давно впали в Море и счастливы. Им в Море хорошо. Они видят дальние страны. А что ты здесь видишь? Камыш?
— Да иди ты, тётушка, куда подальше! — взрывалась Река. — Достала уже! Лети-лети, карга старая!
— Боже мой, какая нахалка! — хрипела Туча. — Она улетала, ахая и охая, и где-то уже на горизонте нервически вспыхивала молнией.
А Река повторяла про себя, как заклинание:
— Я самобытная, самобытная, самобытная. Я красивая, красивая, красивая. Я умница, умница, умница.
Время от времени к Реке приходил Туман.
— Ты всё здесь? — спрашивал он, таясь в высоких зарослях камыша. А я вчера был недалеко от Моря. Оно красивое! Особенно на рассвете. И оно ждёт тебя! Всё спрашивает, медленно перекатывая волны: почему ко мне не течёт та милая Речка, о которой мне рассказывали её сестры?
— Я вас терпеть не могу всех! Оставьте меня в покое!
Туман, испугавшись визгов реки, растворился в ночи неслышно.
Прошло несколько лет.
Однажды так никуда и не впавшая река проснулась на заре и уловила какой-то неприятный запах.
— Что это? Что это такое...
Она не могла определить, откуда исходит, прямо скажем, вонь. — Ландшафт! Что это за ужасный запах?
Ответом Реке было молчание. Только спустя долгое время будто из-под земли донеслось:
— Хороша!
— Да я не о том тебя спрашиваю, дурень! Что так омерзительно воняет?
Ответа не было.
На следующий день, проснувшись, Река снова почувствовала смрад.
— Да что же это такое! Я самобытная, но зачем же меня травить? Я задохнулась в этой вони! Дудки, вы меня на измор не возьмёте! Не нужно мне ваше Море. Подумаешь — новые горизонты! Ах, восходы на Море! Ох, закаты на море! Лужа ваше Море! Дуры ваши рыбы! Я вам ещё покажу.
Однако на третий день запах стал абсолютно невыносимым. Река заскулила, чтобы никто не слышал:
— Да что же это делается-то... Губят оригинальность... Гробят самобытность...
Впрочем, скули не скули, а дышать легче не стало. Ее ждет позорная гибель от зловония. Однако начать своё бегство днём она не решилась, дождалась ночи.
— Ландшафт, ты слышишь меня? — помолчав некоторое время, и поняв, что ответа не последует, Река объявила вполголоса:
— Я начинаю течь к Морю. Так надо. Так будет лучше. Для меня.
И в полной темноте она натужилась... ещё... и ещё... Но ни на йоту не продвинулась вперед!
— Да что это со мной? — удивилась река.
Она снова натужилась. И опять не могла сдвинуться с места.
— Ну, теки же, теки, моя дорогая, — приговаривала река самой себе, напрягаясь. Тщетно! Течь она больше не могла.
Ночное молчание вдруг взорвалось диким криком каких-то неизвестных доселе голосов.
— Ква-ква-а! — выводил многоголосый хор. — Ква-ква-а!
Река ошалело вслушивалась в диковинное пение... Потом оно ей понравилось. И все больше и больше нравилось.
Река совсем забыла, что хотела что-то делать. Ее даже не раздражал этот... позвольте, да разве такой уж ужасный запах?
— Хороша! — наконец отозвался неизменным басом проснувшийся Ландшафт.
Когда однажды на рассвете солнце, поднимаясь ввысь, осветило землю, полуспящую, раскинувшуюся в дремотной неге на необозримых пространствах, оно первым увидело метаморфозу: своенравная Река превратилась в обыкновенное зловонное болото.
Андрей Юраш