|
|
   |
Ребятам о зверятах
Как-то в нашем дворе появилась Жуля, «внебрачная» дочь брошенной кем-то овчарки. Она была гораздо меньше своей матери, но унаследовала от нее большие выразительные и умнющие глаза.
Жуля была очень благодарна, когда утром, по дороге на работу, я оставляла ей еду, она не набрасывалась на нее, как другие, а долго, пока я не скрывалась за углом, провожала меня удивленно-благодарным взглядом.
Вскоре Жуля первый раз родила. Под кустом. Дворовые дети, играючись, растащили щенков. Все погибли.
Второй раз Жуля привела потомство уже в подвале нашего дома. Возможно, там было много крыс, но на третий день после родов, когда мы с соседками сидели на скамейке во дворе, Жуля перетащила своих детенышей... к моим ногам и села напротив: «Спаси нас!». Женщины ахнули. Я же оторопела от невиданного доверия. И стала спасать.
Стоял холодный ноябрь. Картонной коробки в качестве «будки» хватало ненадолго: пошли дожди. Щенки по ночам пищали, люди протестовали, так что «будку» пришлось перемещать чуть ли не по всему периметру двора.
А вскоре Жулю отравили. На моих глазах она с воем скрылась в подвале и больше оттуда не вышла.
Большинство соседей выразили негодование. Но только двое из них — Тамара Георгиевна и тетя Тася (уже покойная) присоединилсь ко мне в спасении беззащитных существ.
Холода наступали все настойчивее. И тогда я принялась искать хозяев для щенков, после чего могу утверждать: если поставленной цели сильно добиваешься, ты ее достигнешь. Двое щенков уехали в провинцию, одну самочку взяла моя сотрудница, одну отдали знакомому леснику. А щенка с Жулиными глазами, немного обескуражив домашних, решила забрать себе. По предложению сестры его назвали Богданом (Богом данный). «Он слишком серьезен, — сказала она, — чтобы назвать его простым собачьим именем».
Где-то в полгода Богдан получил во дворе прозвище «красавец-мужчина». Он всех поражал своей оригинальной красотой — средних размеров (типа лайки) с мордочкой волка (а точнее, что-то среднее между овчаркой и колли), торчащими ушками, большими умными глазами, мохнатой золотистой шерстью, бахромой на лапках и совершенно неповторимым хвостом — заброшенным на спину ковылеобразным букетом. Меня часто спрашивали: «Что это за порода?».
Это был не только красивый, но и умный пес. Он быстро усваивал команды. Без всякой учебы поднимался на задние лапы навстречу своей миске с едой. На улице любил становиться вровень со мной, опираясь передними лапами на дерево или столб. Заранее чувствовал мой уход из дому и молча шел «на место». Нашкодив, виновато мычал и при этом норовил засунуть морду мне под мышку.
А вот хищником он не был. Со своими был очень ласков. С домашней Муркой у него сложилась взаимная любовь. Дворовые кошки, на всеобщее удивление, терлись об его бахрому. Правда, некоторых людей в парадной и на прогулке Богдан облаивал: «Не подходи!».
Как-то в первые его годы мы зашли далековато от дома — квартала за два. На горизонте показался дог без поводка и намордника. Пьяный хозяин, похохатывая, натравил его на Богдана. Собаки обычно избегают неравного боя. И Богдан, увернувшись от дога, сильным рывком высвободился из ошейника и помчался что есть сил. Дог ринулся за ним.
Я была в ужасе. Куда дог загонит малоопытного Богдана? Собак и след простыл. Я металась по окрестным дворам (на Черемушках они безразмерны). Встретила возвращающегося дога. А Богдана нигде не было. Я нашла его на пороге нашей квратиры со счастливыми глазами. «Мчал к парадному через двор на предельной скорости», — смеялась соседка.
Он был хозяином в доме. Предупреждал о гостях под входной дверью, званых и незваных. Каким-то особым, негромким лаем сообщал о телефонных звонках и устраивал гвалт, если мы не слышали муркиного падения в редких, к счастью, приступах эпилепсии, а потом норовил ее облизать.
Животные в доме (особенно собака) — это богатый мир эмоций, если, конечно, не обеднять его прагматичными целями. Это «вечный ребенок» с открытым, каким-то бездонным доверием, способным извлекать из глубин вашей души ответную, может быть, еще детскую радость.
...Недавно Богдана не стало. Несмотря на визиты врача, мы так и не поняли, почему. За три дня до смерти Богдан из последних сил выбрался из соседней комнаты, где было его «место», и рухнул у моего дивана. Он, как и Жуля когда-то, просил: «Спаси!».
Я, конечно, знаю: не мы первые, не мы последние, для кого тяжела потеря любимой собаки. Но всякий раз это лишь подтверждает потрясающую собачью способность проникать в человеческую душу.
А. Семяновская