|
|
   |
Заслуженный работник культуры Украины, директор Централизованной городской библиотечной системы для детей Галина Яковлевна Лазарева отметила 18 декабря три юбилея: свое 80-летие, 60-летие трудовой биографии и 35-летие служения на поприще детской книги.
ДА ЖИВЕТ нам Галина Яковлевна сто двадцать лет, и при ее руководстве библиотечная система будет воспринимать самый передовой мировой опыт, руководство же будет мудрым, взвешенным, деловым («хозяйство» — 20 филиалов!), ответственным и не подверженным тем «мансам», какие зачастую случаются, когда и коллектив женский, и во главе женщина.
Думающему человеку свойственно «итожить то, что прожил». Я знаю позицию Лазаревой. Уж если «весь мир — театр», то его «актеры» действуют в предлагаемых обстоятельствах. Не всегда и далеко не всем предоставляется возможность влияния на эти обстоятельства. Оставаться в них честным и выносить из них назидание — в твоих силах. Поэтому и никакая эпоха, никакое событие не должны истолковываться по примитивной шкале «хорошо — плохо». Делай что должно, и будь что будет. «Традиции, — считает Галина Яковлевна, — возникают и благодаря твоим личным усилиям, и благодаря усилиям команды, которую ты можешь создать».
«Очевидец. Двадцатый век» — ее последняя по времени книга из авторской серии «Имена Одесской киностудии» (наша газета о книге писала). Одесские журналисты дружно возразили: да какой же «очевидец», — Лазарева непосредственный участник описываемых ею событий, человек активной жизненной позиции. Я, однако, понимаю, что она имела в виду: ей довелось взаимодействовать со столь значительными людьми, преимущественно из сферы искусства, что собственная персона представляется ей на их фоне скромным очевидцем пребывания на Земле этих «властителей дум». Хотя и пиетет с придыханием, лепка кумиров ей совершенно не свойственны.
Напомню самые объемистые документальные книги Г. Я. Лазаревой — историографа Одесской киностудии, вышедшие в упомянутой серии: «Кира Муратова», «Владимир Высоцкий», «Княжна Мери: творческий выкидыш», «Глеб Жеглов, Володя Шарапов», «Радомир Василевский». Документальный сборник «Время. Кино. Книга».
ЖИЗНЬ Галины Яковлевны четко разделена на три периода, и каждый из них был предуказан некоей приметой, право же, почти мистически. Это: 1957—1972 годы, когда Галя Печенко родом из белорусского Бобруйска прошла становление, личностное и профессиональное, на знаменитом Харьковском тракторном заводе (ХТЗ), окончив заодно Ленинградскую высшую школу профсоюзов и став тем, кого ныне называют «шоумен и концертный менеджер», а тогда называлось — «руководитель-организатор» в Доме культуры ХТЗ.
Далее, 1972 год: вышла замуж за одессита Владимира Лазарева и, с 1973 года, освобожденный секретарь парткома Одесской киностудии, с 1975 г. — главный редактор и первый заместитель легендарного директора киностудии Геннадия Збандута; возглавила сценарно-редакционную коллегию; киностудию покинет в 1983 году; с этого же года и по сей день — во главе ЦГБС для детей, и деятельность ее, как и взгляды Лазаревой на проблемы, наша газета освещала регулярно. Читайте книги Г. Я. Лазаревой: это книги незаурядного человека, отражающие нашу Историю.
А в чем упомянутая мистика? Во-первых, кино: началось оно для Гали Печенко в послевоенном бобруйском кинотеатре «Товарищ», где ее мама работала контролером и где Галя присутствовала на закрытых просмотрах так называемых трофейных фильмов, когда они демонстрировались без купюр. Подросла — принялась читать от корки до корки специальные журналы «Театр», «Советский экран», «Искусство кино», «Курьер ЮНЕСКО»: родители выписывали много «толстых» журналов. Во-вторых: окончив школу, она поехала поступать в библиотечный институт, да, недобрав баллов, была устроена родней на ХТЗ, поначалу контролером ОТК в три смены. Полунищую, но бурную и полную надежд молодость типичной «шестидесятницы» Лазарева вспоминает как золотое время.
В-третьих, снискав безусловный авторитет среди молодежи и взрослых этой «республики в республике», как заводила КВН и организатор концертных представлений на стадионе, Галя часто слышала от заводчан: твое место явно не здесь, — а ее духовный наставник, ее «второй Моисей» (первым была — мама), заведующая читальным залом профсоюзной библиотеки ХТЗ Лидия Осиповна Швидлер (графиня по рождению, что даже в те «вегетарианские» времена не афишировалось, и одесситка), сказала Гале: «Вы — прирожденный редактор».
«Все мы родом из детства», — так Экзюпери сказал. Что вынесла Галина Яковлевна Лазарева из своего военного детства? А из последующих жизненных периодов — какие уроки? То, что я расскажу ниже, это ее рассказ мне. О многом она и сегодня не может говорить без слез на глазах.
ЕСЛИ ХАРАКТЕР ребенка закладывается — есть такая теория — до пятилетнего возраста, а осознание себя в мире приходит к 15 годам, то первое памятное чувство Гали Печенко, а ей три с половиной года, — чувство опасности.
Немецкая армия, с входящими в ее состав мадьярскими и итальянскими подразделениями, 26 июня 1941 года — уже в Бобруйске. Пеший исход мирных горожан перекрыт немецкими частями — пришлось воротиться. Галиной маме 27 лет, сестре около семи, братику полгода, отца с первого дня войны призвали в армию. Бомбежки. Труп лошади, зависший на электрических проводах. Братика, с крупозным воспалением легких, отпаивают болотной водой.
Комната родителей занята оккупантами. Свояка завербовали в полицаи. «Сегодня не берусь судить этих людей, — замечает Галина Яковлевна, — разные были обстоятельства и мотивы». Дом родственницы, тети Кати: русская печь, на которой разместились дети, и пол, кишащий крысами. Мама служит в столовых и в качестве «зарплаты» приносит домой помои, из которых можно выловить кусочки хлеба. Но консервы, предложенные как-то детям оккупантом-итальянцем, категорически не разрешает взять.
Две двоюродные сестры, вчерашние школьницы, ушли к партизанам. Выходя в разведку, заходили к своим. Прятались в глубоком кирпичном погребе. Когда советская армия в 1944-м пошла в наступление, в погребе уже прятались окрестные жители — от страшных бомбежек. «До сих пор даже в кинофильмах не могу спокойно слышать вой этих самолетов», — говорит Галина Яковлевна. Мама не разрешала закрывать изнутри двери в погреб, заботилась, чтобы всякий прохожий мог спастись.
...Горят деревянные дома: немцы, уходя, поджигают; ходит аккуратная зондеркоманда с какими-то огнеметами. И сильнейший специфический запах по городу: вроде как горелого мяса. Отступая, немцы жгли живьем советских военнопленных. «Это — ощущение, это то, что было в воздухе, — рассказывает Лазарева. — И евреев убивали тоже: мама была свидетелем, как привозили на пустырь грузовики, полные людей, на расстрел».
Взрослые, между собой, упоминали «детский дом» в окрестностях Бобруйска. Это еще в период оккупации. Немцы отлавливали на улицах «туземных» детей и отвозили куда-то... туда. Там у детей постепенно выкачивали кровь — для своих раненых солдат. Родная сестра Гали и двоюродный брат были вот так же схвачены на улице и брошены в грузовик; благодаря суете «отлова» им удалось сбежать, — запросто могли бы их и пристрелить, повезло. «Кто-то сегодня считает, что это выдумки, — говорит Галина Лазарева. — Но было так. Я это подтверждаю. Моя родня тому, что было, свидетели».
...Бои 1944-го за стратегический Бобруйск на реке Березине жесточайшие, на военных картах он обведен двумя красными чертами.
Сгорел дом тети Кати. Галя, вслед за мамой, бросается в погреб, где спрятались люди: босая, по горячему песку. «Ступни помнят этот жар и сейчас». Дверь погреба заперта снаружи: запоры старательно опутаны толстой проволокой. То есть: в панике отступая, немцы, зная, что в погребе люди, не поленились повозиться с наружными запорами и дом подожгли. Маленькая Галя видит: недвижную женщину с собакой; мать, обнявшую дочку. Все, кто был в погребе, задохнулись в дыму. «Это я помню. И помню братскую могилу в огороде: потом уже приезжали родственники, выкапывали и увозили останки».
Советская армия наступает стремительно: на улице — брошенные колонны немецких грузовиков и «эмок», большей частью сгоревших. В грузовиках были консервы: дети еще долго потом гоняли по земле эти тарахтящие жестянки со спекшимся, обугленным содержимым внутри, а взрослые — вскрывали, разбавляли эти пищевые уголья водою и кормили голодных детей. Немцев погнали на запад, а в сожженном городе, в 1944 году, наступил жуткий голод. «Наши», которые в военных чинах, вернувшиеся с фронта — это другая, высшая, каста, они не голодали.
Что вынесла Галя из опыта раннего детства? «Ощущение «другого»: ты — такой, а он — другой. Ты голодающий, а он — нет; ты физически слаб, а он силен. Понятие инакости. И неумение просить».
...Помнятся голодные обмороки и жгучее чувство унижения, неполноценности, когда, в первом классе школы, ты голоден, а кто-то рядом ест. В свою уже сравнительно сытую и веселую юность «поколения двадцатого съезда» Галя не в состоянии была есть в присутствии других: даже близких родственников. И еще: в глазах маленькой девочки вид мужчины означал опасность для жизни. Своего вернувшегося с фронта отца, бесстрашного весельчака, водителя, на фронте обеспечивавшего свет во время хирургических операций в полевых госпиталях, Галя поначалу долго боялась.
Спас семью от голодной смерти дальний родственник, объявившийся с фронта, словно «Бог из машины»: подарил поросенка, а детям — заячью шубку, ею укрывались в постели.
А потом им всем пришлось писать в анкетах: «находился на оккупированной территории». И бояться — своих, «наших». И о многом упоминать дома вскользь и полушепотом. Значит: детство и юность — в непреходящем страхе. Какого человека может сформировать страх?..
Но сформировала Галю ее мама: человек с глубоким и твердым чувством собственного достоинства и справедливости. «У мамы было обостренное восприятие чужого страдания. В семье моих родителей так было заведено: вошел в наш дом человек — должен поесть. Лучший кусок — гостю. Делиться с соседями — норма. Посылка — так не только своим детям, но и их товарищам по общежитию. Это были мои основные уроки. Мама, урожденная москвичка, очень отличалась от окружающих. Очень. Она: ни на кого не обижалась; ни с кем не спорила; никого не поучала; никого не обсуждала. Красивая, статная, с грамотной речью. Вышколена была бабушкой, которая, из крепостного сословия, попала в прислуги к богатым людям и усвоила их стиль поведения, стала «барышней», великолепной хозяйкой и тонким кулинаром».
...У мамы была единственная запись в трудовой книжке: кинотеатр «Товарищ», 1944 год — и до ее 70-летия.
НА ХТЗ ПРИШЛА уже возмужавшая юная Галя, взявшая себе за обыкновение решать проблемы самостоятельно, не возлагая ответственности на других. Хотя поддержали ее в Харькове как раз те двоюродные сестры, что партизанили девчонками в Бобруйске. Под столом в семейной комнате одной из них долго находилась Галина постель; характерна была проникнутость молодой бобруйской родни судьбою друг друга, крепкая взаимопомощь, способность поделиться последним.
Затем была койка в заводском общежитии, на двоих: с напарницей по комнате чередовали рабочие смены, чтобы поспать. Затем дали в комнату вторую койку. Потом — комнатушку в «коммуне».
При Гале с заводского конвейера сошел миллионный трактор. А она училась: осваивала стенографию, читала, особенно интересовала ее социология; писала аналитические доклады. Вела, по должности, на заводе культурно-массовую работу. Это, чтоб вы себе представляли: партком ХТЗ был напрямую подчинен ЦК КПСС, «через голову» городских и областных властей; численность рабочих, в бытность на заводе Гали Печенко, выросла с 30 до 40 тысяч человек; центральный клуб, здание которого построили до войны американцы, сплошь роскошь, и в нем Печенко устроила «революцию»: крамольно убрала из фойе в красные уголки бюсты передовиков производства, пусть там пылятся, а за счет их прежней «жилплощади» расширила творческое пространство для молодежи. Саксофоны для джазового коллектива «выбивала» в Москве. В 20 с малым лет у Гали на многотысячном заводе уже было — ИМЯ.
«Синим чулком» она, одно время освобожденный секретарь комсомольской организации ХТЗ, отнюдь не выглядела: модная девчонка с челкой и «бабеттой», глаза со «стрелками», узкие брючки.
«Какое у меня там «резюме» сложилось? Я знаю людей, люди знают меня. У меня есть в жизни своя позиция. Во мне нет нигилизма. Если человек занимает должность, значит, у него есть ум. Если он чего-то не понимает, его нужно доказательно убедить».
К ПЕРЕЕЗДУ Гали, уже Лазаревой, в Одессу, у нее был опыт культмассовой деятельности, с организацией гастролей столичных знаменитостей, в 200-тысячном районе Харькова, в качестве инструктора по культурно-массовой работе райкома КПСС. И вдруг — киностудия. Богема-с! От аббревиатуры «ВГИК» у кого тогда дух не захватывало?! А тут пришла, понимаете, массовик-затейник, станет нас правильному творчеству учить. И?..
«У меня была колоссальная самообразовательная программа, — отвечает Галина Яковлевна. — Я читала все доступные собрания сочинений отечественных и зарубежных классиков. Литературные журналы, типа «Нового мира». Кроме изданий по искусству — «Вопросы философии», «Америка». Не пролистывала, а читала! Да и ленинградская высшая школа много дала.
Сначала я думала, что в мире кино знают что-то необыкновенное, сокровенное. А на поверку, я подчас им рекомендовала книги, про которые они не знали. Не было во мне обмирания перед знаменитыми, кино представлялось обычным рабочим явлением, его создатели — людьми, а не богами, а сама я просто делала дело. Умела различить среди всех человека, который работает ради дела: Збандут был таким.
Плюс мой опыт организаторской работы, нацеленной на результат. Плюс преимущество: я — не из «их» среды. В литературе я разбиралась. Личные обиды и эмоции, а киностудия — это сложный клубок негатива, умела не показывать. Умела держать дистанцию. Чувствовала фальшь. Ощущала личную границу другого и ее не переступала. Не выясняла отношений.
Не соврать ни на йоту. Не озвучивать критику без анализа и аргументации. Я действую так, а не иначе, потому что иначе не могу. Не умею использовать ситуацию в целях личной выгоды. Но если вопрос стоит о защите дела, в котором я разбираюсь, я становлюсь непреклонной, и меня называют жестким руководителем. Теорию компромисса «шаг вперед, два назад» я тоже восприняла. Дело, которое считаешь справедливым, нужно решить, учитывая все обстоятельства и не отвергая возможных компромиссов.
Сегодня есть в нашем обществе крен в старое: как выровнять крен? Не подчиняться слепо вектору времени, но учитывать его. Перемены в обществе зависят все-таки и от личных усилий рядового сотрудника библиотеки».
...В штате у Г. Я. Лазаревой 162 человека, из них 110 — библиотекари, и на обслуживании — 80000 юных читателей, да плюс их родители и дедушки с бабушками. Стиль жизни меняется стремительно. Время уплотняется. «Была техническая революция, теперь информационная», — улыбается Галина Яковлевна.
Ее, вечно голодную девочку-дикарку, в Бобруйске соседи с 12 лет называли по имени-отчеству.
Тина Арсеньева. Фото Олега Владимирского