|
|
   |
Творчество народного художника Украины Николая Прокопенко, как говорится, в рекламе не нуждается. А вот в анализе — таки да... как и всякое полноценное творчество.
Помнится, что искусствоведы захлебывались: ах, успешный! ах, картины продаются! ах, своя манера. Не в обиду будь сказано, настали однажды времена, когда и специалисты начали, похоже, гораздо больше восторгаться «успехом», чем «манерой», не особенно утруждая себя разбирательствами, а что такого есть в этой «манере», но расточаясь в панегириках. Это меня всегда настораживает и отталкивает. Смотрю: да, яркий художник. Да, собственный фирменный стиль, наработанные приемы: что называется, рука набитая. И не то чтобы не с чем было поспорить. Но здесь это, похоже, не принято, а впрочем... одна, две, третья выставка, и: дальнейшее — молчанье? В смысле, мое: стиль-то всё тот же.
Если художник, выйдя на броскую и, к тому же, коммерчески востребованную манеру, с годами не меняется, то лень и новые слова к очередной выставке отыскивать. И как же я обрадовалась, когда в случае с Николаем Прокопенко это оказалось не так. Читатели «Вечерки» тому свидетели — см., например, публикации от 10.11.2011 г., 23.12.2010 г. Художник Николай Прокопенко способен озадачить тебя резким сломом живописной манеры, самозабвенным экспериментом, совершенно в ущерб коммерческой составляющей. Да и в его «раскрученном» авторском стиле с годами явственно проявляются новые интонации.
Картина художника — тоже ведь портрет души, а душа интересна своим масштабом, богатством вмещаемого ею мира и... эволюцией. У Прокопенко эта эволюция направлена в глубь вещей и явлений. Последние картины этого, в общем, жизнелюбивого, восторженного, экстравертированного живописца достигают подчас глубин библейской мудрости.
А работоспособность — вообще поражает. Ну, да: технические приемы, доведенные до автоматизма, — говорят, он и на пленэре очень быстро работает, ставя сразу два этюдника, направленные в разные стороны. Однако же, на недавно открывшейся персональной выставке Николая Прокопенко в ОМЗВИ у меня, признаться, слегка челюсть отвалилась, когда, разглядывая в трех (!) залах его картины, я фиксировала практически под всеми одну дату: 2016. И не этюды же — полноценные, проработанные, завершенные символические композиции.
...Всё та же «прокопенковская» карнавальная раблезианская стихия, гиперболизация всех и всяческих явлений и буйство цвета, веселая чувственность, сильная декоративность. И — романтизм: откровенное авторское любование, почти детский восторг перед невиданным, идеальным. Да, но... он же сам всё это измыслил? Нет — не измыслил: увидел. Обнаружил под обманчивой оболочкой будничных вещей.
Ого, испанские мотивы (художник после признался, что это — по впечатлениям от поездки в Барселону; Барселона — репрезентация ХХ века, стиля модерн, это еще не «та» Испания, но — «Довольно с вас. У вас воображенье В минуту дорисует остальное»!..). Эти пышные андалуски с веерами, эти босоногие гитаны-танцовщицы с плодами граната в руках. А образы вроде «Девушки в лунном свете» — уже погружены в печаль: «печаль моя светла» — и светоносна, как готический витраж. Излюбленные колера Прокопенко: глубокая лазурь в сшибке с играющим багрянцем — гранатового зерна, бокала терпкого вина.
НАШЕГО Прокопенко отчего-то поименовали «одесским Пикассо». Аналогии эти произвольны и натянуты, говоря строго. Что серо, то и волк: Пикассо «абстрактен» и Прокопенко, типа, «абстрактен»? Что общего между аскезой Пикассо «розового» и «голубого» периодов — и буйством огневой плоти на холстах Прокопенко? Да и сравнения такие вообще нахожу мало лестными: кому он на что сдался, «второй Пикассо»? У нас — «первый Прокопенко», и точка.
Хотя, конечно, опосредованные культурные влияния отследить можно, не в вакууме живописец воспитывался. К примеру, в его «Золотой группе в клетке» я уловила отсыл к Вермееру и, глубже, к западноевропейской религиозной живописи XIV века. Северное Возрождение скользнуло легким дыханием по холсту «Мария Магдалина»: в колористике сказалось, в пластике, но очень редуцированно; а образ весьма нетрадиционный и, похоже, в самую точку: гигантские наивные, ребячьи глаза...
Да, это всё тот же Прокопенко, голова у него идет кругом от красоты земного бытия, но он возмужал — и погрустнел. Вероятно, от многого знания. И в измысленных им женских образах засветилась, сквозь чувственную их полновесность, изначальная чистота: внеземная, космическая, — проявился Божий эскиз Человека. Картина «Взгляд Востока» — камертон выставки: вот эти глаза в пол-лица, ничего не вместившие и всё отразившие, как у годовалого ребенка.
ВОТ Я И вздумала художника разговорить: откуда что у него берется. Ну, вот какие детские впечатления дали себя знать во взрослом творчестве? Сама я, художник по образованию и человек Слова, запросто могу рассказать, «что меня сделало»: в картинках, которые держу перед глазами. О художниках знаю: они не столь красноречивы, исключая разве что театральных, — и обычно в беседы не вступаю: что на стенке увидишь, то и твое, «художник, изображай — не говори». Но тут — отступила от правила...
Э-э, уж так я выкладывалась, чтобы спровоцировать Колю Прокопенко на «картинки». Куды!.. Короче, мыслит он — кистью, как и положено в его статусе. Формулировок из него не выжмешь, хотя вполне разговорчив. И вот какие «картинки», на поверку, нарисовались...
Солнце. Солнце: это первое зрительное впечатление жизни! Солнце и степь. Солнце, воздух, вода, пацаны, дружба, недоедание.
Селение Лиманское. Папа — курсант, завтрашний летчик. Немцы-колонисты. У тети муж — немец. И немцы-гитлеровцы, наступая, забирают в свою армию «своих», гонят на фронт; за отказ — расстрел. Папа-летчик на войне пропал без вести, лет десять его искали, нашли, но... семья распалась. Мама работает где придется, никакой работы не чурается, чтобы сына, Колю, вытянуть. У нее отец в 33-м умер от голода, мать — в 46-м. «Собираю сейчас родословную», — говорит художник; до прадедов дошел, дальше стопор: в СССР о родословных распространяться боялись даже внутри семьи.
Усатово. Хаджибей. Лузановка. «Сталинские» шары на Ланжероне: «Нам казалось — они из древних времен». Вкус морской воды. «Человек запасается впечатлениями до 7 лет, дальше — повторы». Жив — значит, будут еще впечатления. Ведь сверстники малолетними уходили из жизни: кто от голода, кто — на снаряде в степи подорвавшись. Искусство, репродукции? Да портрет Ленина в рушниках — всё художество. «Царская нищета. Так вспоминается, потому что выжил».
В школе на обоях рисовали. Химическим карандашом, обслюнявленным. Кто лучше танк нарисует. Чернилки-непроливайки в чехольчиках — это у богатеньких, у детей офицеров. В поле черепа подбирали, с пулевыми отверстиями.
И, уже всерьез, рисование в студии Дома культуры на улице Перекопской Победы. И ремесленное училище. Три года службы в армии, в Томске.
...Одесское художественное училище. Культурный шок: постимпрессионизм, подпольное знание с ученическим подражанием. Поль Гоген. И: спасибо за учебу, — ведь учат не «на художника», учат — ремеслу, азам мастерства. Врубель. Валентин Серов. Константин Коровин. Постижение: искусство — символика. И солнце Одессы: особенное, серебристое. Через натуру, через внешнее — к символу, вот путь. Даже картина, исполненная фотографически, — символ. «И у меня нет к нему ключа: он — у зрителя». Груши, яблоки на картинах — они из детства: гулко падающие, пахнущие медом, в жужжании налетевших ос.
...Киевский художественный институт, живопись. Квалификация, сверх того, реставратора высшей категории, аттестация через Москву шла. «Это строгая наука. Это законы и технологии».
Участие в 644 выставках, от городских до международных, из них 126 персональных; произведения, взятые в фонды 83 музеев и галерей разных стран мира. Собрания авторских работ, подаренные городам и музеям (см. «ВО» от 29.09.2016). Звание почетного гражданина городов Очаков и Черноморск. Если с нынешней выставки купят произведения, деньги Николай Прокопенко направит на лечение воинов, пострадавших в боевых действиях на востоке Украины.
«Художник — это философ. Цвет, пластика — тоже философия. Живопись — это знания. Мне вот не дает покоя вопрос: почему мы живем — на уничтожение себя? Радуемся жизни — и уничтожаем ее!.. Так вот, я для себя так постановил: добивать всяких... козлов — делом!».
Тина Арсеньева. Фото Степана Алекяна