|
|
   |
В первое воскресенье ноября Украина чествует особых тружеников — тех, кто берет на себя заботу о социально незащищенных гражданах, инвалидах, больных, одиноких нетрудоспособных людях, нуждающихся в помощи не только материальной и физической, но прежде всего — в поддержке моральной, в искреннем сочувствии, сопереживании.
Малиновский территориальный центр социального обеспечения образуют восемь секторов, в каждом из которых трудится от 17 до 20 соцрабочих, а всего — 149. Под их опекой — 1600 одесситов.
Социальные рабочие, ветераны службы Светлана Хаминец и Валентина Бабкова — в гостях у «Вечерней Одессы». Им — слово.
Светлана ХАМИНЕЦ:
— В отделении надомного обслуживания нашего районного терцентра я работаю 25 лет, с 1991 года. Прежде была старшим бухгалтером в централизованной бухгалтерии одного из отделений Одесского железнодорожного узла. Когда соседка, трудившаяся в соцслужбе со дня ее организации, предложила мне попробовать, я согласилась. Я же была молодая, могла день так планировать, что сил хватало и на дедушек-бабушек, и на собственных детей. Правда, однажды я чуть не уволилась. Подопечные люди ведь разные, а старики, больные требуют особого отношения. Теперь-то я понимаю, что главное в нашей работе — терпение, выдержка, умение сочувствовать, сопереживать. Ведь наши подопечные пережили немало трудностей, потерь, видели много горя, что не могло не сказаться на их внутреннем состоянии, усложнило их характер, А ведь у некоторых, чего греха таить, и от рождения он бывает нелегким. Проглотишь обиду от какого-то их высказывания — и, как ни в чем не бывало, работаешь дальше.
И плакать не раз приходилось. Одна из моих бабушек, участница боевых действий в Великой Отечественной войне, считала, например, что все должно быть только так, как она хочет, никаких компромиссов, уступок в общении со своей стороны не признавала. Что-то по ее же подробнейшему заказу купишь, принесешь — не то. Потребовала дать ей другого соцработника. Вроде теперь-то все хорошо должно было сложиться. А «моя» бабушка, царствие ей небесное, почему-то до конца дней своих звонила мне...
У меня сейчас девять подопечных бабушек. Дедушки, к сожалению, часто раньше из жизни уходят. Запомнился Сергей Николаевич Лятоха. Человек-золото. Звание адмирала не «возвышало» его над другими людьми. Старенький, он все еще был, кажется, секретарем в обществе подводников. До сих пор пользуюсь не только я, но и моя дочь рецептами Евгении Адольфовны Грекиной, помним ее.
Наша работа специфическая. Не все выдерживают. Не все способны часами выслушивать искренние излияния души пожилых людей, а им, заключенным в четырех стенах, забытым даже родственниками (многие, как правило, только о наследстве и помнят), очень хочется выговориться, чтобы их кто-то выслушал. От одиночества же заводят они и кошек, собачек. Бывает, для животных заказывают еды гривен на семьдесят, а себе раза в три меньше. Потому что животные для них все равно что дети, и «сочувствовать» умеют.
Иногда думаешь: «Не дай Бог дожить до такого». Была у меня подопечная... циркачка, работала с самим Кио. Маленькая, хорошенькая. Детей не могла иметь. Переписала квартиру на племянника. Он в другом городе, никогда я его не видела. Племянница, правда, приезжала. Они тоже циркачи... Но когда моя маленькая циркачка слегла, сколько ни звонили им — не приехал никто. В каком состоянии бывают лежачие больные, думаю, рассказывать не надо. Я — к директору нашего терцентра, к Ухиной. Что делать?! Горевать — легче не станет. «Покупай, — говорит Ирина Георгиевна, — перчатки и отмывай». Даже когда моя подопечная умерла, никто не приехал. Хоронили мы ее с одним из соседей. Почти полгода, до вступления племянника в наследство, стояла урночка с прахом в ее квартире. А ведь она, живая, так его ждала...
Мне их, моих бабушек, которым не только за семьдесят, но и за восемьдесят, и под девяносто, всех жалко. Бывает, даже в отпуске по ним скучаю. Пару недель назад мне предложили должность завсектором. Я отказалась: «Я своих бабушек не брошу». Они же для нас как мамы, а мы для них дети.
Валентина БАБКОВА:
— Светлана Анатольевна уже все рассказала, — рассмеялась, — я лишь добавлю. Как вы помните, у нас было плановое ведение хозяйства. Я работала на заводе имени Осипенко. Литье, подвесные платформы для рабочих-строителей и прочая подобная продукция. Я — финансист в финансово-бытовом отделе. И вдруг — безработная, завод закрывают. А у меня, кроме старшей дочери, сын только что родился... На нынешнюю работу привела прежняя сослуживица, состоявшая когда-то в профкоме завода. Я втянулась, привыкла и вот уже пятнадцать лет тут работаю.
Мы, социальные рабочие, стареть не имеем права. Хотя были у нас и сотрудники в солидном возрасте, потом пришлось и их обслуживать. Молодежь не хочет так, как мы, работать. Попробуй, к примеру, на пятый или девятый этаж без лифта донести заказы-покупки. А ведь носили и десятикилограммовые соцпакеты — продукты. Дали нам в помощь тележки — так они чуть ли не тяжелее тех пакетов.
У меня десять подопечных женщин — от семидесяти до девяноста и старше. В нашем деле главное — терпение. Терпение и еще раз терпение. Пусть тысячу раз бабушка не права, надо выслушать. Купила, скажем, творог, сама пробовала, а ей не нравится. Ну ладно, деньги отдам, а себе сырников дома нажарю. Или — «жидкие сливки», посчитает. Ладно, тоже заберу. Словом, и непредвиденные расходы у нас случаются. Но пока они нас терпят, — смеется, — будем работать. Одна моя бабушка, — ей 93-й год пошел, — как-то начала жаловаться, мол, болячки донимают, наверное, надо собираться. «Живите, — говорю, — до ста лет, а потом поговорим».
Сколько бы ни исполнилось, пусть они живут и будут здоровы. Поддержка у нас взаимообразная. Мы им помогаем, а они нам: если бы не они, то где бы мы работали? А получишь на руки «чистых» тысяча шестьсот плюс пенсия — так и выживаешь. Спасибо нашим бабушкам, пусть крепятся.
У меня тоже случился было момент, что я чуть не ушла. Подопечный имел очень тяжелый характер. Хотя и его можно понять. Незрячий, жена умерла, жил вместе со старенькой тещей, которой самой нужен был уход. «Потери в гарнитуре», — написал он в записке после моей помощи в развешивании гардин. И такое бывает...
Надо прощать. Никто не знает, что с тобой самим может случиться, каким ты сам в их лета будешь...
Еще недавно этих тружеников называли «социальные работники», теперь — «социальные рабочие». Зачем переименовали? Чтобы подчеркнуть, что они рангом ниже других сотрудников социальной службы? Суть их работы не изменилась. Как и прежде, они и уборку делают, и за покупками ходят, и горячие обеды из социальных столовых приносят, и лекарства из аптек, и счета коммунальные оплачивают, и... Словом, обязанностей не уменьшилось. А все ли понимают, что они еще и своего рода психологи, и нянечки, чуть ли не медсестры — и в поликлинику отведут, и в больницу сопроводят, проведают там.
«Что наш труд неблагодарный, сказать нельзя, — говорит заведующая отделением надомного обслуживания Любовь Васильевна Козырь. — Всем мил не будешь. Но даже одно идущее от сердца «спасибо» стоит того, чтобы продолжать здесь трудиться. Если вдруг, в пылу нынешних реформ, нашу службу закроют — тысячи немощных людей останутся без помощи».
Сегодня, в четверг, накануне праздника, социальных работников (рабочих) чествуют в Воронцовском дворце. Будет сказано немало теплых слов, будут поздравления, награды. Заслуженные почести ждут и наших гостей — Светлану Хаминец и Валентину Бабкову. Вместе с вами, дорогие читатели, давайте скажем и мы им: «Спасибо!»
Мария Стерненко