|
|
   |
В конце прошлой недели Одесский академический украинский театр им. В. Василько дал премьеру спектакля «Турандот» по знаменитой сказке Карло Гоцци (перевод на украинский язык — заслуженного артиста Украины Игоря Геращенко).
«МЫ С ГОЦЦИ общаемся по мобильному телефону», — усмехнулся художественный руководитель «васильковцев» Игорь Равицкий, парируя на пресс-конференции вопрос, а насколько это современно — «Принцесса Турандот». Ну, хоть по мобильнику, хоть по скайпу, — общение с классиком всегда происходит «в реальном времени». А уж история постановки этой сказки Гоцци — тому сугубое подтверждение. Надо ли напоминать?
В 1922 году, впервые в русском театре, Евгений Вахтангов в Третьей студии МХТ; в 1963-м — осовремененная реставрация легендарного спектакля Рубеном Симоновым в Театре имени Вахтангова... и, уже в 70-х, мы, юные провинциалы, укатывающиеся на диване от хохота во время телевизионной трансляции с Юлией Борисовой в главной роли. Так что замах, согласитесь, театр имени Василько заявил неслабый.
Постановку осуществил Иван Урывский, в активе которого на сцене театра имени Василько — «Тени забытых предков» и интерпретация «Утиной охоты»: «Последний день лета».
...Всё происходит, как говорят на театре, «в сукнах»: в пустой и черной сценической коробке, заполненной белым дымом, который дает эффектный рисунок, настраивающий на фантасмагорию. А дальше... можно, я просто опишу первоначальные впечатления? В белом дыму посреди этого космического провала совершает манипуляции с досками изящная фигурка парня. Выкладывает доски так, словно пробирается по зыбкому болоту. Правда, верчение досок в руках несколько, я бы сказала, нарочитое, но пластика всё же красивая. Из черноты выныривают две девицы, аки болотные... кикиморы? русалки? Введение в действо, пластическая метафора, подумала я.
Однако появились другие персонажи, задвигались, заговорили, — и я, похолодев, понимаю: таков будет весь спектакль! Почему похолодев? Да потому, что пластическая метафора хороша, будучи дозированной: как вставной номер — комментирующий, ставящий смысловые акценты. В числе ее достоинств — ударная краткость. Иначе она утомляет где-то на пятой минуте. И за режиссера-постановщика делается боязно.
По ходу действа, выглядящего как модерн-балет, мое восприятие вовсе пошло вразнос. Посудите: все составляющие спектакля — эффектны и обличают в его команде несомненные дарования. Про Ивана Урывского никак не скажешь: «посредственность», — режиссерской фантазии ему не занимать, в поэтическом чувстве ему не откажешь. Сценография и костюмы, исполненные Русланом Хвастовым, — великолепны, хотя набор костюмов, по правде, несколько эклектичен. Хореография Павла Ивлюшкина — супер. Актеры задачам пластического спектакля соответствуют, всё выполняют безупречно: Турандот — Виктория Остапенко, ее папенька богдыхан Альтоум — засл. арт. Украины Яков Кучеревский (фантазией режиссера приговоренный к параличу и ходункам); юный принц Калаф — Вадим Головко, его отец Тимур — засл. арт. Украины Игорь Геращенко, Адельма — Ирина Бессараб, Зелима — Марина Климова, Скирина — Алла Бродская, Барах — Валерий Швец. Все девицы хороши собой. Словом, красотища — все и вся по отдельности. А целое — ну, отчего-то не складывается. Как если бы некий художник вознамерился создать мозаичное панно, да заигрался до самозабвения яркими кубиками смальты...
Глубокая и мудрая сказка, с элементами комедии дель арте, с черным юмором. А на сцене — читка текста, отрешенными, слегка замогильными голосами. Впечатление, что здесь излагают сжатый конспект сказки Гоцци. В свете замысла постановки как преимущественно пластической оно понятно: корежиться в сложных позах, замысловато двигаться — да при этом еще и интонировать! Видимо, чувствуя интонационную монотонность, режиссер в сцене явления Тимура заставляет последнего истошно орать. Зрителю только встряхнуться — и снова следить, какую очередную изощренную «фигуру речи» изобразит тот или иной актер посредством своего телесного аппарата. Потому что собственно конфликт как-то невнятно просматривается...
Пьеса Карло Гоцци выглядит тут подручным средством, пунктиром, схематичной смысловой подпоркой балета, не более. Балет, так уж балет: с либретто в руках. Видимо, Иван Урывский решил, для удобства зрителя, озвучить либретто прямо со сцены.
Интродукция — вот для чего балет сгодился бы в драматическом театре, да. И вот же как интересна в данном контексте расшифровка термина: «Introductio — «введение». Интродуцированный, или чужеродный, вид — некоренной, не свойственный для данной территории, преднамеренно или случайно завезенный на новое место в результате человеческой деятельности». Это к вопросу режиссерского стилистического выбора...
ПОТОМУ ЧТО тут всё же — драма: сказочная. Сказке как повествованию присуще видимое простодушие изложения, при всём том, что «в ней намек». Сам Гоцци сказал о «простоте этой смешной сказки».
В постановке Ивана Урывского смеховое, игровое, лукавое начало пьесы Гоцци начисто выкурено. Взамен — выспренняя пафосность: «трагедию представь». Ладно. Режиссер имеет право и на такую интерпретацию: чтобы в трагикомической, по определению самого автора, сказке доминировал момент ужасного. Только в чем трагедия — тоже у постановщика не очень понятно. Всё же таковая подразумевает столкновение характеров и буйство страстей. Но мы получаем информацию в духе новостного сайта: что вот-де принцесса Турандот — ненавистница мужчин и лютая тигрица. И что принц Калаф ее увидел — и влюбился. С какой стати, из спектакля не ясно.
Умница Калаф — это в пьесе, — возмущен дикими идеями принцессы-феминистки; заинтригован массовым любовным самоубийственным психозом — и самим феноменом: «Неужель природа могла такую женщину создать, как Турандот, которая настолько чужда любви и жалости чужда?», — затем поражен вопиющим контрастом между физическим обликом и душевными качествами. И затем — взрыв амбиций человека, находящегося в положении, когда нечего терять. И последующая схватка двух гордых характеров, с хэппи-эндом: на то она сказка.
Всё это зовется так: развитие конфликта через физическое действие. Где всё это в спектакле? Нет, физического действия там как раз в избытке, в смысле — ногу поднять повыше и с вывертом. На этих па всё построено. И, тем не менее, спектакль прискорбно статичен. Или вы хотите убедить меня, что в нем есть «характеры»? Собственно, это и не драматический театр, а «живые картины», модные в салонах позапрошлого века. Почти полтора часа — это уж, простите, скучно.
Упомянутый режиссерский фабульный пунктир держит зрителя в некотором напряжении — но, увы, не авантюрным сюжетом со счастливыми либо роковыми совпадениями, не интригой, не борьбой индивидуальностей, а необходимостью, не зная наизусть пьесы, уследить в монотонных актерских скороговорках, «кто кому Рабинович».
Режиссер буйно фонтанирует придумками, сценическими «ходами, фишками и примочками». Но ради чего? Поневоле возникает вопрос: а есть ли ему ЧТО сказать? По части «как» Иван Урывский отменный креативщик. Возможно, за ним хорошее театральное будущее. Напомню, что похожие соображения посещали меня и при просмотре его «Теней забытых предков». «Турандот» — опять тот случай, когда, похоже, «движение — всё, цель — ничто». Колоссальная работа ради эффектной позы. О чувстве юмора у Ивана Урывского я вопроса не ставлю. Пафос, так пафос: его право. Но есть пафос внутренний, а есть пафос позы.
Может быть, в молодом режиссере попросту еще не вызрел душевный, духовный опыт? Жизнь души непременно должна отлиться в сценические откровения: нет, не «формы» — но глубокого смысла посредством этой формы.
Не зря же на пресс-конференции режиссер не сумел внятно ответить на вопрос: а почему, собственно, именно «Принцесса Турандот»? Мялся-мялся и сформулировал: «Мне интересно, что в пьесе происходит — для нас». А и в самом деле — что? Чем и как «для нас» отозвалась увлекательная сказка в спектакле? Какими переживаниями, каким назиданием? Тем, что всякий драматический актер, волею режиссера, может успешно выступить как «балерун»? Маловато, как по мне. Смотреть балет я всё же пойду в профильный театр.
Молодежь, кричащая по окончании спектакля «браво»?.. Помилуйте, а эта молодежь, в массе своей, имеет материал для сравнения? И не мною замечено, тут уж серьезные исследования, — мало кто из современных старшеклассников и студентов в состоянии одолеть большой текст, в частности, художественный. Ту же «Принцессу Турандот». «Многабукафф» — такое появилось присловье. Взращены на комиксах и примитивных диалогах сериалов. По невозможности для большинства смотреть хорошие спектакли — да и по лени: многие театральные постановки давно выложены в youtube, — мало ли что сочтут «продвинутым». Посему «эксперименты» Ивана Урывского для молодых — так сказать, и в тренде, и в формате. Будем надеяться, что касса театру обеспечена. В наши дни это далеко не последнее дело. Но рецензирование — это ведь разговор о сугубо художественных достоинствах? О цельности заявленной вещи. И о смыслах.
Тина Арсеньева. Фото Олега Владимирского