|
|
   |
Так сказал бельгийский режиссер Ксавье Серон, комментируя черный юмор своей картины «Смерть после смерти», награжденной на ОМКФ — 2016 призом за лучшую режиссуру (см. «ВО» от 26 июля). Не только этот фильм оказался припечатан горестной и вызывающей улыбкой. Свидетельствует ли она о «безнадежности»? Какие призраки бродят нынче по Европе?..
ПОЧТИ за каждым фильмом нового «авторского кино» маячит призрак выдающегося предтечи. Всё было, было, было. Не в этом беда: и все сюжеты заявлены в Библии, и Шекспир брал свое добро, у кого находил, и Пушкин туда же. Но те образчики, которые встают за новейшими артхаусными дерзаниями, дают такую глубину постижения темы и такую высоту постановки «вечных вопросов», что надо еще решиться вступить в перекличку. Так что, уж если Шекспир что затронул, так теперь про то и не писать? Нет, и писать, и снимать. Но вот критику, который родился не вчера, остается следить: а как выпутается новый автор, чем сумеет увлечь?
Автор фестивального фильма «Кто горит, горит, горит», зрительским голосованием «приговоренного» к Гран-при, вышла из культурной ловушки достойно. Молодого режиссера Чанию Баттон спасла... доброта. Душевная тонкость. Зрителю пришелся по сердцу гуманный фильм, лишний раз напомнивший о том, что жизнь у каждого одна, что она внезапно может оборваться и что негоже ее растрачивать попусту в погоне за бытовым комфортом, ради которого идешь на компромиссы и забываешь, что ты человек, а не винтик социального механизма, пусть и отлаженного идеально для твоего же блага, то бишь комфорта. Есть смысл крепко подумать о вещах несъедобных, пересмотреть свое небрежное отношение к близким и постичь, что «всегда найдется вершина более высокая», как убеждаются в финале фильма две молодые героини.
Сюжетец был сочинен, чего уж там, опасный. Путешествие с погребальной урной, чтобы по завещанию развеять прах в определенных местах, и приключения, поджидающие персонажей, с попутным выяснением отношений... ничего не напоминает? Ага: Феллини, «И корабль плывет». У Феллини прах оперной дивы развеивают близ греческого острова Эримо, на котором, считалось, находится вход в Аид; у Чании Баттон одна из героинь, которым обреченный друг в видеозавещании поручает развеять его пепел, носит имя Персефона...
Есть люди, даже и такие, кто профессионально не чужд кинематографу, которые творчество Феллини вообще не воспринимают. Ну, дело такое... Я же, в который раз просматривая «И корабль плывет», снова и снова ощущаю: магия! По просмотре «Кто горит, горит, горит» — иное: ну, добрый фильм, с благими пожеланиями молодым. Вряд ли способный произвести переворот в сознании.
ИДЕИ, содержащиеся в фильме Чании Баттон, приложимы к другим фестивальным фильмам, и конкурсным, и прочих рубрик. Та же картина «Смерть от смерти» Ксавье Серона. Я люблю черный юмор. В сущности, он — попытка заклясть смерть, рудимент древнего ритуала погребального смеха. Режиссер и сам признался в намерении «приручить смерть».
В фильме мрачный юмор задает тон, но автор не перебарщивает, не впадает в брутальность, ничего не опошляет. Актер Жан-Жак Розен — великолепен, и нужно быть незаурядным смельчаком, чтобы предстать в образе такого лузера — затурканного вздорной, эгоистичной маменькой ипохондрика, вообразившего у себя раковую опухоль. Его если и можно «полюбить», то отчужденно-снисходительно: жалея, но не самоотождествляясь. Явно не секс-символ. Надо иметь мужество изобразить подобного антигероя. Это актерский талант, самозабвенный талант! Плюс изумительная работа молодого оператора Ольвье Бунджинга, сумевшего раскрыть, «нарисовать» светом прямо-таки иконописную фактуру исполнителя главной роли: глядя на Розена в жизни, вы бы и не подумали.
Но фильм оставил во мне некую неудовлетворенность, ощущение раздвоенности. Автор замахнулся на постановку экзистенциальной проблемы: о неотвратимости смерти и, в свете этого, вопроса о смысле или бессмыслице бытия. Но очень уж увлекся частным биографическим казусом своего персонажа: его отношениями с доминирующей маменькой. Герой Жан-Жака Розена добр, совестлив, вот маман ему и села на голову, Эдипов комплекс ни причем. Беда же для идеи фильма в том, что экзистенциальная проблема как таковая не вытекает из отношений, какими бы они ни были, матери и сына, равно как и эти отношения данной проблемой не обусловлены. Фильм побежал по двум разным колеям — и история, в моем восприятии, пошла вразнос. Как если бы некто поскользнулся на льду и невольно сел в поперечный шпагат, растянув себе связки. Экзистенциальный вопрос — он такой, на нем художник вполне может свернуть себе шею. В конечном счете приватный казус перевешивает: трогательному герою фильма сострадаешь, а уж что все мы, в принципе, умрем, так ведь смерть — это то, что случается с другими.
...Надеялась я, что будет отмечен фильм немки Дорис Дерри «Привет из Фукусимы». На мой взгляд, актерский приз двум исполнительницам главных ролей, Розали Томасс и Каори Момои, — это маловато. Фильм добрый, исполненный юмора, тоже подчас черного, и тонких наблюдений, побуждающих к размышлениям. И главное: его проблематика универсальна, все коллизии можно примерить на себя.
Вот смотришь, как пожилая японка упрямо пытается разгрести завалы, оставшиеся на месте дома ее родителей после цунами; как пытается помогать ей молодая немка, приехавшая в Японию после катастрофы на Фукусиме в составе волонтерской организации... чего, спрашивается, сорвалась из комфортной Германии — такая альтруистка, да? Значит, смысл существования в комфорте до такой степени для нее уже замылен, что и радиации не убоялась? Или, напротив, от социальной неустроенности очертя голову бежала? Смотришь, как они вдвоем пытаются придать руине подобие жилого вида. Как откапывают осколки, ошметки нормального, мирного житья — фотоснимки, милые домашние вещицы...
И думаешь: так, может, нам, чтобы ощутить вкус к жизни, чтобы оценить саму возможность жить, необходима — катастрофа? Надо лишиться дома, чтобы понять, какое это благо — дом, даже бедный? Надо выжить в катаклизме, чтобы обрести настоящую цель, смысл жизни: созидание, — построить новый дом на месте разрушенного...
А зачем? А чтобы жить нормально. То есть, в комфорте. А для чего — комфорт? Чем ради него приходится в жизни жертвовать? Какие ограничения и социальные условности приходится принять? (Тут еще — смотрите фестивальный фильм «Тони Эрдман»). Вот ведь какой заколдованный круг!
А это столкновение цивилизаций в лице двух случайных попутчиц, жертвы катастрофы и волонтерки, японки и европейки! О, «Запад есть Запад, Восток есть Восток», и со столькими трагикомическими нюансами!.. Жертва не ощущает себя жертвой — она втайне презирает спасательницу как чужака, как варвара, и даже сквозь японскую вежливость прорывается это чувство превосходства. К сему прилагается в фильме мимикрирующая Япония, этот самодостаточный Восток, «закосивший», чтобы комфортно существовать на планете, под Запад, перенявший американскую цивилизацию — и глубоко ее презирающий. Героиня фильма — гейша. Это — призвание, это — пожизненно, это — гордое воплощение традиции, и это... шоу-бизнес, как сама же она трезво констатирует: фишка для туристов. А дочь гейши танцует амазонку-самурайку в бродвеизированном шоу. Глобализация: хочешь комфорта, а попросту выжить, — соблюдай дресс-код...
Поладят ли цивилизации на планете? Или ментальный конфликт — а конфликт, как известно, двигатель сюжета и прогресса, — приведет к катастрофе?..
ФАВОРИТ жюри, «лучший фильм» — лента румынского режиссера Адриана Ситару «Незаконные». Вот уж вселенская гармония политкорректности! Во-первых, фильм постсоциалистической страны, претерпевшей тоталитаризм. Во-вторых, благая идея, которую нам втолковывали на пресс-конференции исполнители главных ролей Алина Григоре и Роби Урс: не судите, да не судимы будете. Мол, ситуацию изнутри надо постичь. Ситуация — секс между братом и сестрой, близняшками, которым, как я поняла, по сюжету — 15 лет. Девочка забеременела. Аборт — убийство. После долгих прений ребенок благополучно рождается, все радуются.
Инцест: вот чем испугали!.. Как поживала сексуально Европа в пору античного отрочества и буйной ренессансной юности, мы в курсе. Как тема отрефлексирована европейским кино — тоже в материале. Молодые, вам моя наводочка: классик мирового кино Лукино Висконти, «Туманные звезды Большой Медведицы», «Золотой лев» Венецианского МКФ 1965 года. Я, впрочем, не сравниваю: и рядом не лежало. На то он и классик. Полюбопытствуйте и «Молчанием» Ингмара Бергмана, 1963 год...
Худо иное. Графоманская ли пьеса в основе сценария, или сценарий по пьесе вышел слаб, но негоже, когда вместо художественного исследования предлагают агитку:»Аборт — преступление, даже если ребенок — плод кровосмешения». Ну, дело семейное. А на большее, чем агитплакат в здавпункте, фильм не тянет. Кто и что в нем попытался «постичь изнутри»? Что можно сказать о героях, брате и сестре, кроме того, что они юные, хорошенькие и посещают дансинги? Каковы их характеры, что их, в конце концов, толкнуло в объятия друг друга — не взаперти же их растили?
Нам пытаются дать обоснование — но примитивное: психоанализ, адаптированный для клерков. Мол, мама двойни колебалась, рожать ли ей или сделать аборт. Мол, явились в мир непрошенные-нежеланные, с дородовой, можно сказать, травмой, ну, и вынуждены были возлюбить друг друга. Зато сам процесс «возлюбления» дан «весомо, грубо, зримо», не то что эти старомодные Висконти с их намеками. Теперь иначе нельзя, из мейнстрима выпадешь.
Апофеозом же впечатления было — похрапывание молодого зрителя в кресле позади, во время изнурительно долгого экранного диалога брата с сестрою: так делать ли ей аборт. Диалог кончился, зритель встряхнулся. Я ничего не придумываю!
Понятно: молодое поколение румынских художников бросилось осваивать «евроценности» с рвением неофитов, которые, как известно, благочестивее Вселенского патриарха и непогрешимее Папы римского. Толерантность — так до упора. Кинофестивальное жюри — туда же. Ведь фильм «Незаконные», как ни верти, не блещет художественными достоинствами, не предлагает ни психологических глубин, ни формотворческих новаций. А вы тут о былом говорите — тоталитарная цензура, политическая конъюнктура.
...И, напоследок: кто уповает, что Европа разрулит наши с вами проблемы, тот пусть посмотрит фильм, награжденный Золотой пальмовой ветвью в Каннах в 2016 году: «Я, Дэниэл Блейк» Кена Лоуча. Был ли это реверанс жюри киномэтру, которому как раз в этом году исполнилось 80 лет? По случаю таких дат обычно награждают «за вклад в кинематограф». А если уж дали «Веточку» за такой фильм, то... неладно что-то и в Британском королевстве. Человек, превращенный в деталь отлаженного социального механизма продажи труда ради покупки комфорта, однажды, как и всякая деталь, изнашивается, и тогда... Собственно, рассказанная Кеном Лоучем печальная история — гротеск, доведение ситуации до экстремума, но не на пустом же месте режиссер ее измыслил.
«Шары европейской» не будет. Европе не до наших проблем: у нее своих выше крыши. Никому в мире — не до наших проблем. Пустившийся в свободное плавание не норовит всучить штурвал чужому дяде. Сюжеты европейского кино тому порука. «Выбирайтесь своею колеёй»...
Тина Арсеньева