|
|
   |
В Одесском художественном музее работает выставка живописи знаменитого украинца Ивана Степановича Марчука — художника, которого британская «The Daily Telegraph» причислила к «ста гениям современности» и которому 12 мая исполнилось 80 лет.
Феномен Марчука-живописца никому в голову не придет оспаривать. Но, нисколько не желая умалить заслуг народного художника Украины, лично я была бы осторожна — и не только в случае Марчука — с термином «гений». Время вынесет свой вердикт. А Марчук — конечно, фигура значительная и, как всё значительное, противоречивая: и в творчестве, и в суждениях. Живопись его — «на уровне мировых стандартов» и «в тренде». Что, замечу из истории искусств, гениям далеко не всегда было присуще...
Пишут, что посетители выставок Ивана Марчука, в том числе зарубежных, недоумевали: да один и тот же ли это художник? Уж больно всё разное. А это как раз нормальное явление. Многие художники знавали свои «периоды». Хуже нет, когда художник нашел свой «фирменный стиль» да на нем и застрял пожизненно. Он становится предсказуем и скучен.
«Фирменная фишка» есть и у Марчука, она отмечена, по преимуществу, 90-ми годами: это его «плентанизм», от украинского «пльонтати». Изображения как бы выложены из тончайшего плетива нитей. Сам художник рассказывает, что отец его занимался, помимо всего прочего, ткачеством. Родина Ивана Марчука — село Москаливка Волынского воеводства: тогда — Польша, ныне Тернопольская область Украины. Учился он сначала во Львовском училище прикладного искусства, затем во Львовском институте этого же профиля. Это сказалось и на манере живописи Ивана Марчука: декоративный момент в ней превалирует. Но это суровая и аскетичная манера, а не красочное «этно».
И звания, и Национальную премию Украины имени Т. Г. Шевченко за циклы «Шевченкиана», «Голос моей души» Иван Марчук получил от своего отечества уже будучи замеченным и востребованным в дальних краях: в Австралии, куда поехал по приглашению под горбачевскую «перестройку», в Канаде, в США, где прожил 11 лет и откуда буквально бежал, потрясенный терактом 11 сентября 2001 года, который впечатлительному художнику показался началом конца света. А после, на родине, тоже оказался разочарован... но об этом чуть ниже.
Выставка составлена из трех разделов — трех манер, трех периодов художественных исканий. По датам они могут наслаиваться друг на друга, но как таковые отмечают этапы становления души, художественного мироощущения.
Нефигуратив: настолько интенсивно цветной, что напоминает постеры. Мне сказали, что в экспозиции не всё оригиналы, но много репринтов, и я принялась утыкаться носом в работы, чтобы определить, где фактура — Марчук пишет акрилами, а не маслом,— а где репродукция. В случае с нефигуративом это напрасный труд: оригиналы разят тебя всей броскостью рекламных цветосочетаний, и... попробуйте-ка в наше время сказать что-то принципиально личное посредством нефигуративной живописи. Последним, на мой взгляд, кому это удалось, был одессит Олег Соколов. Далее — «я уже это где-то видела», ибо абстракционизм (и это не только мое субъективное мнение, высказываются и люди поважнее меня) оказался тупиковой ветвью, обрек художников, последовавших путем первых революционеров живописи, на вторичность...
Символический полуфигуратив — так, условно, я бы определила раздел второй, — спорен. Тут, конечно, скрупулезнейшие фактуры, тщательный труд разложения изображения на некие мельчайшие элементы — Иван Марчук утверждает, что его рука способна выполнять до 120 движений в секунду. Изображение начинает напоминать раскуроченную внутренность громадного цифрового устройства, покореженную электронную плату. Что ж, может быть, в этой манере бессознательно сказалось ощущение художником духа цифровой эры. Весьма характерно, что большинство этих картин отмечены датами 1990-х. Кому как, но на меня от них веяло холодом, несмотря на пафосные названия: «Мы шли, не зная дороги», «И услыхал он голос давний», «И откроются тайны» и т.п. Умственное начало здесь доминирует над чувством, а если есть толчок воображению — то, опять же, это будет выстраивание умозрительных конструкций.
Умозрительны и композиции. Например, человек — лицом напоминающий Булата Окуджаву — глядит, съежившись и прижав ладонь к груди, на огарок свечи: «Так идет время»... — ну, что ж, оно, таки да, идет. Во всем этом «полуфигуративе» кто-то из посетителей даже увидел запечатленное физическое разложение. Я увидела — наглядную операцию «анализ — синтез», слишком наглядную, чтобы проникнуть в мои чувства, а стало быть, завладеть душой. Уж больно умен наш век, на каждом шагу поверяющий алгеброй гармонию.
ЧТО ОКАЗАЛОСЬ ближе — раздел пейзажа. Тут была для меня и близость по склонности: эти произведения Марчука имеют специфический характер живописи для кино и театра. Таковая не натурна, а по впечатлению, и несет информацию о пейзаже как «эссенцию» пейзажа, его концентрированную суть. Это уж вам не экстравертированная, склонная к мгновенному и бурному восторгу, Одесса с ее импрессионистической этюдностью. У Марчука — отменная светопись, но его пейзажи озарены, как говорится, нездешним светом. В них есть момент космизма. Хотя, замечу, в принципе эта манера не нова, воспроизводи ее хоть «пуантилизмом» (мозаикой точек), хоть «плентанизмом». Но вот одушевленность в пейзажной живописи Марчука — пленяет.
Опять акрил. Мельчайшая динамическая штриховка тонкой кистью, в которой извилистый штрих выложен всё с той же скрупулезной тщательностью. Гиперреализм: изображение напоминает экранное. Часто — сведение почти к монохромности: ну, в три тона. Глубина фонов. Простота мотивов: фрагмент деревянного сарая, стволы, хатка в снегах, ручей. Снега — особенно хороши: «Рождественская ночь», «Взгляд против солнца», «Где-то за лесом солнце встало», «Весна уже в пути» и др. Право же, чтобы увидеть красоту, далеко ходить-ездить не надо, и красота, как говорил герой Достоевского, — загадка. Художник и сам в своих интервью высказывается в этом духе.
Думаю, феномен Марчука состоит, в числе прочего, в том, что художник выламывается из привычной украинской живописной палитры (замечу, что Одесса с ее «южнорусской» традицией тут не в счет) так же, как в свое время Даниил Лидер выламывался из местной традиции оформления спектаклей, а Богдан Ступка — из родимой актерской школы. Все трое оказались — не провинциальны. В то время как «широкий загал» грешил провинциализмом...
Кстати, в интернете обнаружила и портреты кисти Марчука: Богдана Ступки и, особо изысканный, Соломии Павлычко.
НАПОСЛЕДОК — «за жизнь». В июне 2014 года Иван Марчук дал интервью сетевому «INSIDER». Привести его высказывания, в переводе, небезынтересно, во всей их противоречивости.
«Перспектив абсолютно никаких. Эта война будет длиться, пока мы живем. Или пока Украина не исчезнет как государство... Дай Боже, чтобы я ошибся. Но я не могу утешать и обманывать людей и себя обманывать не хочу. Страна наша раздроблена. В ней вечно идет гражданская война. Ну, сколько помню с детства, вечно. Здесь такой народ, который не может жить сообща... Нас разъедает черная зависть, жестокость, ненависть...».
О «северном соседе»: «И ментально, и идеологически Россия осталась тем самым запущенным хозяйством. Россия — это только Москва, еще, может, Санкт-Петербург. Я был в их глубинке еще в совецькие времена. Сейчас та глубинка много хуже: все вымерли от алкоголя. Им есть нечего, хоть и живут на земле. Россияне — ленивейшие люди на Земле. Они хотят жить за счет Украины. Вот отчего она им так досаждает. Они черно завидуют, что Украина пойдет в Европу».
И тут же — о европерспективах: «Когда заговорили о Европе, я где-то сказал, что буду первым, кто выступит против того, чтобы Европа приняла Украину. Такую гниль, растленность, хамство и мусорник принимать нельзя, потому что засмердит вся Европа».
Чего же можно пожелать юбиляру? «Не оставляйте надежды, маэстро»?.. Глуповатенько. Потому что, на поверку, родина Художника — именно та, откуда нисходит к нему свет нездешний. Не погрешу, пожалуй, против истины, если скажу, что о ней сейчас помыслы нашего гостя. Нет ему, страннику, надежного пристанища на Земле. Хотя, знаете, художник Иван Марчук так неподдельно любит наши земные, украинские, лопухи, крапиву и «садок вишневий коло хати»...
Тина Арсеньева. Фото Олега Владимирского