|
|
   |
Премьера спектакля «Медведь. Монстр. Бурбон» популярного одесского молодежного театра-студии «Тур де Форс» НУ ОЮА состоялась на сцене культурного центра «Бейт Гранд» 19 и 20 сентября: постановка художественного руководителя «Тур де Форс» Наташи Князевой по пьесе-шутке А. П. Чехова «Медведь».
Н. Князева упорно гнет свою постмейерхольдовскую линию, и чеховская «шутка» тоже не обошлась без нешуточных кульбитов, в том числе кувырка нежной героини в турнюре через голову. Всё это с видимой легкостью, ненавязчиво, изящно и естественно, как будто для барыньки и отставного поручика в порядке вещей завязываться в крендель и гарцевать на ушах, ведя спор о взыскании долга. Князева-педагог умеет добиться от своих поначалу зажатых питомцев, актеров-любителей, пластической непринужденности и органики, рука у нее, режиссера-«диктатора», не дамская. А спектакль как раз об этом: о гендерном равенстве. В шутку. Будто бы.
Комедийная жанровая природа спектакля тоже демонстрирует приверженность определенной традиции — эти свои сценические предпочтения Наташа Князева заявила в 2012 году возобновленной своей же постановкой «Безумный влюбленный» по водевилю В. Соллогуба «Беда от нежного сердца». Ее интерпретация «шутки» 28-летнего А. П. Чехова — это опять бесшабашный, оптимистический, напористый, до брутальности, площадной бурлеск, плюс иронические стилизации вертепного наива, эстетика лубка и «клеенки», залихватский «хор поселян», форсаж эмоций и истошность голосов, что, впрочем, отнюдь не исключает у актеров Князевой богатой мимической нюансировки.
С голосами — так даже и попридержать еще надо бы не очень опытных артистов, которые с первых же реплик так выкладываются в эмоциях, что невольно мучает вопрос: а надолго ли их вот так хватит. Ведь еще предстоит развитие действия, эмоциональное крещендо, и не очень это хорошо, когда внимание зрителя (критика) переключается на расход актерской энергетики, которую, по-хорошему, мы и замечать-то не должны, следя за развитием образов. Но это уж — издержки молодого любительского театра: «Достигается упражнением», — как говаривал Мышлаевский, опрокидывая рюмочку.
Развитие же, и действия, и образов, благополучно и симпатично состоялось. Расклад подан в начальных сценах наотмашь, лубочно, весомо-грубо-зримо: неутешное горе хорошенькой вдовушки Елены Ивановны Поповой, в трауре мечтающей о любви. И «Он» внезапно является ей — в неотразимом великолепии свирепой мужественности, сиречь физической подготовки, патины дорог и сокровенной тайны драных носков: отставной поручик, землевладелец Григорий Степанович Смирнов пришел взыскать с вдовы должок ее покойного мужа. Вдове не улыбается расстаться с деньгами, и нам предстоит следить, как именно ее увертки перейдут в перепалку, перепалка — в потасовку, а потасовка — в дуэль на пистолетах, и на каком моменте этого бурлеска в героях проявится взаимное влечение, перешедшее во взаимный восторг, чреватый любовью.
Эти перипетийные ритмические членения достаточно убедительны (только, ребята, меньше крику, больше интонирования!). Потасовка двух упрямцев, Поповой и Смирнова, неопровержимо эротична и приправлена остраняющей иронией, а сами дуэлянты обволакивающе обаятельны и балаганно смешны. Сергей Марков играет Смирнова, ну, чисто поручиком Ржевским из анекдотов, и это вполне вписывается в фарсовую стилистику, но, помимо замашек «бурбона», в отставном поручике исподволь проглядывает ребяческая доверчивая незащищенность. Марков, он же пять лет как вышел в сложнейшей дебютной роли, по-ученически угловатый, но явно обучаемый, в постановке Н. Князевой «Кроткая». С тех пор актер очень вырос! И Любовь Агрист, — мило естественна, чиста и пафосна ее Попова, а пафос ее — доказать мужу: Мужчине, — пусть и уже покойному, пусть и задним числом, — свое моральное превосходство, свое человеческое достоинство, потому как покойный муж его попирал. И вдруг является живой-здоровый Мужчина — вот теперь-то и «оторваться»!
И Женщине это удается! Ведь если отставной поручик забылся в гневе до такой степени, что вызвал даму к барьеру, — что это, как не торжественное признание гендерного равенства, признание в женщине — Личности? Равновеликой себе-ненаглядному Царю Природы! А победила... ну, да, дружба, в смысле, любовь. Это будет союз достойных партнеров. А что потасовка, так, вспомните, в совсем нешуточном русском романе страстно влюбленный тоже поручик говорит о своей «инфернальнице»: «Драться будем», — и будут, не сомневайтесь. Раз уж каждый из двоих нашел в другом существо своей мечты. Или, как говорят в народе: що їхало, те й здибало...
...Дуэт «двух коверных», они же потенциальные влюбленные, удачно дополнен третьим персонажем: лакей-резонер Лука — Константин Писарев — уж так переживает за барыню, что дает повод заподозрить: а не влюблен ли он сам в нее, часом. Ибо истинная Женственность всепобедительна и вне табели о рангах. Даже если берется за пистолет.
Бурлеск аляповат и предсказуем, остается лишь расслабиться и наблюдать, какими же красками расцветят очередные артисты его клеенчатую фактуру и насколько иронично исхитрится подмигнуть нам из-под нее режиссер. У меня был и свой интерес: вот почему Наташа Князева так упорствует в приверженности площадной, балаганной природе? И вдруг, наблюдая реакцию зрительской молодежи, я поняла: да ведь это у Князевой такой праздник непослушания. По жизни. Когда все и вся ринулись в мейнстрим, культурный ли, политический, она принципиально — в андеграунде. Хотя, казалось бы, какие уж там подполья и обочины, всё давно дозволено. Ан нет. Князева предпочитает тракту — тропы, но вздымает на них такую куреву, что и мейнстримы застит. Вы, сообразно конъюнктуре момента, делаете пафосное лицо, истошно серьезничаете? Так мы будем — нет, не смеяться: ржать! И вас заставим. И, глядишь, малость собьем с вас спесь ощущения собственной значимости, провоцируя честнее и проще взглянуть на жизнь и Историю, с их простенькими личными историями...
Тина Арсеньева. Фото автора