|
|
   |
Отмеченный жюри FIPRESCI пятого ОМКФ 44-летний Владимир Тихий — лидер «украинских злых», сотрясавших киноэкран эпатажным «мудачеством» (альманахи «Мудаки» и «Украина, гудбай!»). Но фильм В.Тихого «Зеленая кофта», снискавший далеко не однозначные оценки, навлекший на себя, и заслуженно, нарекания в технической части, все же знаменует ни более ни менее как рождение исследовательского социально-психологического направления в украинском кино нового поколения.
Разделяю претензии к фильму: эти проходы героини, снятые шаткой камерой а-ля мобильный телефон, так, что у зрителя мигрень, а профи-телевизионщики звереют; несфокусированные крупные планы; сомнительное двуязычие: уж если некие персонажи ради жизнеподобия говорят по-русски, то пусть и другие говорят на суржике, а не на сценарном украинском, ибо именно суржик бытует в Киеве; а уж вовсе корректно — чтобы все герои фильма говорили на нормальном украинском, как оно велось в советском кино, снятом на студии имени Довженко. Но вот в том, что фильм «Зелена кофта» несет в себе тонкое наблюдение, обобщенное в серьезную, тревожную сквозную мысль, Владимиру Тихому не откажешь. К сожалению, не всем зрителям, как показало обсуждение, мысль эта оказалась явственной — именно из-за тонкой подспудности ее подачи (в чем, между прочим, и сказывается художественность).
У героини «Зеленой кофты», 14-летней Оли, есть предшественник в советском кино. Это — герой-подросток из фильма режиссера Вадима Абдрашитова и сценариста Александра Миндадзе «Плюмбум, или Опасная игра», 1986 год. Я не была поклонницей того фильма, невзирая на Золотую медаль Венецианского МКФ. Авторы фильма диагностировали изуродованную психику, искажение нравственных начал в поколении, но, как по мне, сделали это несколько декларативно. В этом смысле фильм В.Тихого, на мой взгляд, гораздо тоньше. Режиссер не вдруг раскрывает карты и не сразу подводит нас к жуткому обобщению. Он исподволь выявляет, что творит нынешняя социальная действительность с самыми вроде бы невинными и даже вроде бы культурными. Его Оля, подобно своему прототипу, тоже затевает опасную детективную игру. Она имеет на это более чем серьезные основания: пропал ее малолетний братишка...
Отчего Оля (Александра Петько) не доверяет правоохранительной системе, даже представленной в лице такого молодого и вежливого красавца-следователя, думаю, вопрос риторический. Мы видим и то, как следователь в бессильной ярости рвет в клочья свой блокнот, — слишком зная, каков процент безнадежности подобных расследований, а главное — в какой системе ему приходится работать. В фильме чувствуется крепкая и ненавязчиво намеченная опора на внеэкранные реалии. Срабатывает некий странный эффект: пропавший без вести малыш исчезает не только из кадра, но как бы вытесняется из зрительского сознания, — не исчезает, а вот именно вытесняется, превращаясь в такой себе «скелет в шкафу» социума. Мы каждый день видим по ТВ передачу «Служба розыска детей». Многие ли из них нашлись? Как скоро? Мешает ли нам эта передача жить? Образно говоря — отставляем ли мы тарелку, когда наступает ее время? И что это за время наступило, если так часто, в количестве ранее не виданном, пропадают неизвестно куда дети? И вообще — «а был ли мальчик»?..
Вот так и в фильме — идет время, идет следствие, идут будни. Каковы они? Режиссер применяет занятный прием для обозначения социальных примет. Прием гротескный, данный не без усмешки, но не плакатный. Это — те самые ежедневные семейные макароны с колбасой, за которые зритель готов был чуть ли не съесть автора фильма. А я вот засвидетельствую, что сама жизнь — еще тот гротеск. В начале 2000-х годов мне довелось сидеть в школьном медпункте, который при мне посетили три или четыре девчушки. На вопрос доктора: «Что ты ела на обед?», — все как одна ответили: макароны с колбасой; вариант — с сарделькой. Олина мама в фильме — музыкант. Много ли платят в филармонии? Чем подрабатывать приходится? Правильно, беготней по урокам. Мамы бегают «висолопивши язика», чтобы обеспечить детенышей провизией... которую уже некогда приготовить, потому что за нею опять надо гоняться. Макароны — не от бедности, а от дефицита времени. Если с 2000-х жизнь украинских мам стала лучше, стала веселее, то, конечно, Владимир Тихий неправ.
Родители Оли, музыканты, явные выходцы маргиналий, в разводе, у отца новая семья. Реакции девчонки-подростка на данное обстоятельство раскрыты в фильме, я считаю, очень точно и тонко. Уверенность Оли в собственной правоте, в том, что все ей задолжали, в своем праве выносить приговоры; ее одиночество, — все это типично подростковое, и мы готовы пожалеть неприкаянную девочку, которую запросто могут брутально отметелить подростки-отморозки... но!..
Как-то незаметно, исподволь, мы проникаемся ощущением: черта с два, Оля — не жертва. Это характер неимоверно сильный, натура цельная, упорная и... зловещая. Это именно вам, зритель, автор фильма предоставляет ответить на вопрос, почему 14-летняя Оля так утверждена в своем праве не только строить предположения, но и вершить суд, и назначать виновных, и выносить приговор, и карать собственноручно.
Виновным в похищении братишки Оля назначает бизнесмена Ивана Давыдовича, примеченного ею, наблюдательной, вблизи того места и в тот момент, когда исчез братик. Оля тщательно выслеживает сего подозрительного субъекта, передающего конверты некоей личности еще более склизкого вида. В фильме вообще хватает таких моментов, завлекалок «саспенса». Их достаточно как раз для того, чтобы в какой-то миг вы опомнились и осознали: кино — не об этом! И любой жутковатый эпизод, вроде избиения Оли хулиганьем или, похлеще, мстительной и жестокой расправы, которую учинит Оля собственными руками над ровесницей — дочерью подозреваемого; или те пресловутые конверты, — все это не разрешится ожидаемыми эффектами. Не разрешится — но даст сложный и тревожащий психологический портрет героини. Потому что дело не в хитросплетениях триллера, которыми, на поверку, изобилует будничная жизнь. Дело — в самой Оле. Дело — в нас самих. И конверты — всего лишь будничные гонорары за «крышу»...
Одной из особенно удачных сцен фильма считаю беседу с Олей школьного психолога, снятую в отстраненной документальной манере и тоже с моментом саспенса, направляющего по ложному следу, чтобы в некий момент зритель спохватился: там ли ищет он ответы? Кстати, в этой сцене юная Александра Петько, не во всех эпизодах, как отметили профи, равноценно справляющаяся с задачей, мне кажется глубокой и убедительной, — как и в сцене, когда избитая Оля лежит на снегу...
Не буду раскрывать все сюжетные ловушки. Скажу лишь, что правдоискательские эскапады героини кончились, разумеется, плохо. Можно было бы сказать, что в очень дурном вкусе кончились, как в плохом триллере... если бы не окончились они так трагически и безысходно. И если бы сама жизнь не преподносила нам практически ежедневно образцы подобного жестокого дурновкусия. Чьего? Судьбы-пересмешницы? Или нашего с вами?..
Вот о нас с вами и о наших детях и побуждает задуматься «Зеленая кофта» Владимира Тихого: глубже, чем мы с вами, уж было, подумали...
Тина Арсеньева. Фото автора