|
|
   |
Режиссер Сергей Лозница представил на пятом Одесском международном кинофестивале документальный фильм «Майдан» и провел мастер-класс.
Сложное впечатление произвела на меня творческая позиция человека, затронувшего, скажем откровенно, неоднозначную тему. В этой моей фразе нет негативного оттенка — я хочу сказать, что задето было мое любопытство. Я особенно ждала рассказа о событиях «Евромайдана» именно в интерпретации Лозницы: режиссера с жестким, кристально ясным, лишенным иллюзий взглядом на жизнь, с одной стороны; а с другой — склонного к мифологизации, к созданию системных моделей действительности. Два его полнометражных художественных фильма, представленные на ОМКФ «Счастье мое» (2010) и «В тумане» (2012), были как бы ручательством, что художник пристально исследует феномен, не позволив себе поддаться романтической эйфории. Именно последнего я побаивалась. Экзальтированная толпа — гипнотизирует. И, что существенно, толпа как таковая — чрезвычайно заманчивый объект: она сугубо кинематографична, это закон. Она источник бесконечного множества внезапных сюжетов и колоритных персоналий.
«Предчувствия меня не обманули»... сплошная романтика. Поэма революционной толпы. «На майданi коло церкви революцiя iде»... — романтическое, по сути, стихотворение! И вот — неотвязное ощущение, что режиссера словно бы нечто придерживало за руку. Что именно?.. Рискну предположить и дерзну ответить за него — ведь, может быть, он и сам себе в этом не сознается?.. Только не говорите мне, что «художник имел право увидеть события романтически». Имел право. Но — мог ли, это хороший вопрос: при таком-то строгом аналитическом мышлении, как у Лозницы.
Так вот, тайна сия велика есть. Дело в том, что Лозница — и не исключено, что, попав на Майдан, он сам это интуитивно почувствовал, — вторгся в сферу сугубо религиозную. В сферу веры. Пристально отслеживая в Интернете события на Майдане, не я одна сделала вывод: Майдан приобрел в глазах его сторонников в полном смысле слова религиозный смысл. В Майдан можно было... только верить. Или — не верить. В этом случае дискуссия бесполезна, аналитика — кощунственна. Пытаясь беспристрастно разобраться в явлении, невольно оскорбляешь чувства верующих.
Так что фильм «Майдан» — вряд ли для истории. Хотя фильм — красивый, монументальный (оператор — Сергей Стеценко). Но вот парадокс, чем-то он не устроил и многочисленных молодых апологетов Майдана. Были нарекания: и на лакуны в событийном ряду, и на стилистику. Видимо, адепты тоже интуитивно почувствовали некую недоговоренность... недопоклонность, что ли. Я потом смотрела интервью с Лозницей по телевидению — и опять впечатление какой-то «удержанности». Впрочем, возможно, и субъективное.
Но мне нравится, что Сергей Лозница прижился в Одессе. Что он регулярный участник ОМКФ. Импонирует дисциплина его мышления, внятность — почти афористичность — формулировок, которые хочется конспектировать.
И ВОТ НЕ ЗРЯ ЖЕ он назвал свою лекцию: «Возможности ограничения кино как пропаганды»!..
«Щепетильная тема, — отметил режиссер. — Вот вчера разговаривал с Кирой Муратовой. Она сказала: «Документальное кино гораздо более лукаво, чем игровое. В игровом мы конструируем, придумываем — но не прикидываемся. В документальном — делаем вид, что все это похоже на жизнь. Я, мол, видел это своими глазами, я снимал, это документ». Но такая позиция для меня исключена. Если мы называем то, что происходит в кадре, реальностью, то надо задаться вопросом, а что такое реальность: а если поменять оптику?.. А если — расстояние? А если — из Космоса? Мозг обрабатывает информацию сообразно личному опыту: впечатлениям детства, воспитанию, образованию. Вижу ли я то, что действительно происходит вокруг, — или то, что способен увидеть в силу состава моей личности?».
Физиология восприятия, плюс «культура», плюс «традиции» — равняется «смысл». А что такое пропаганда? Это, отвечает Сергей Лозница, когда автор знает заранее, что он хотел бы вложить, а то и вбить, в головы своих зрителей. Когда результат запрограммирован. Правда, случаются и сбои.
Как пример манипулирования сознанием режиссер показал отрывки из собственного фильма (Лозница — опытный кинодокументалист) «Представление», смонтированного из советской кинохроники во временной протяженности с 1956-го по 1964 год: «время слома стилистики», как определил он сам. Примененный им, по его же определению, метод декомпозиции служит остранению привычного. Да, много там, в той хронике, моментов курьезного, а то и прямо идиотического, над чем мы задним числом потешаемся...
Но хитрый Лозница утаил одно обстоятельство. И, возможно, сам слегка над ним потешался. А именно — что нынешний молодняк, крепко изобличающий задним умом «совков» и «ватников» и не подозревающий, что несет в себе ту же, от родителей унаследованную, матрицу, лишь с переменой знаков, — этот молодняк принимает кадры хроники за взаправдашнюю советскую действительность, в то время как сам-то Лозница озорует, играя с мифологемами. Причем идет игра с мифологемами официозными, подчас советской же действительностью иронично отторгаемыми: резвится и играет Лозница с параллельной реальностью. Вот и разберись, где «пропаганда», а где «правда»...
«Все беды, — предупредил режиссер молодых, — от недостатка способности интерпретировать информацию. Она на нас влияет, мы на нее — нет. Ответственность делят пополам обе стороны: тот, кто пропагандой создает картину мира, и тот, кто ее некритично, бездумно принимает».
...Когда же Сергея Лозницу спросили, какова, по его мнению, роль Майдана в истории, он ответил (вдумайтесь): «Я попытался показать вселенские масштабы. «Оттуда» его не видно».
«Майдан, — сформулировал автор одноименного фильма, — это классическая трагедия, чей главный герой — хор, а событие создает жертва хора».
Вот и судите сами о состоятельности моих субъективных догадок. Сейчас Лозница занят проектом на тему Бабьего Яра. Что называется — по тонкому льду...
Тина Арсеньева