|
|
   |
Философские, мировоззренческие, религиозные проблемы поднимает в своих работах одесский художник Анатолий Сметанников, избравший средством выражения своих мыслей акварель — легчайшую по виду технику, требующую виртуозной кисти. Выставка акварелей Сметанникова открылась в Музее западного и восточного искусства 15 мая.
ДАЖЕ искусствоведы спорят, хотя и не без улыбки, что же такое акварель, к какому виду изобразительного искусства правильно ее отнести — к живописи или к графике. Понятно, что графика — это все то, что можно выполнить на бумаге: только масляными красками по бумаге не разгонишься. С другой стороны, акварельные краски дают все богатство цветовых нюансов, как положено живописи. В акварельных листах Анатолия Сметанникова — буйная стихия цвета и лаконичная графическая четкость композиционных решений.
Изысканно построены листы «Романс о луне», «Сомнамбулический романс» (памяти Гарсиа Лорки); «Блуд» и «Гнев» из цикла «Семь смертных грехов»; восточная сказка «Шах и наложница». Тут построение — по законам книжной графики. Компактные, чрезвычайно динамичные, сбитые в единый выразительный силуэт многофигурные композиции. Нервные линии, подвижные массы. Ударные цветовые пятна сложной колористической гаммы заостряют эмоцию, которую хочет донести автор.
Да, на счету Анатолия Сметанникова — оформление более сотни книг. Он окончил в свое время факультет книжной графики художественного института в Ташкенте. Долго жил в Ашхабаде, а в Одессе поселился в 1996 году. В Союз художников вступил еще в СССР. Цветовая насыщенность, броскость его акварелей — она ведь вправду из древней глубины колеров Средней Азии. Преобладают гранатовые, багряные тона, прорезается небесная синева изразца. Изумрудно светится «Луна над Муграбом», а «Лодка» плывет расплавленным золотом. Все в природе слиянно, всякая плоть равно полновесна и легка: то ли это женщина — «На Олимпе», то ли пышный «Хлопок».
Темы, к которым обращается художник, изобличают в нем носителя мифологического сознания. Такие художники не копируют действительность, а моделируют ее. И — на то художник-иллюстратор, — прочитываются культурные аллюзии, отсылы зрителя к произведениям классики, напоминания о том мощном культурном слое, на котором базируются наши с вами современные прозрения. Лист «Противостояние» невольно вызывает в памяти «Божественную комедию» Данте; из композиций «Люди и птицы», «Большие перемены» весело и жутковато подмигивает Босх; «Иоанн Креститель» обращен к «Моисею», каким вообразил последнего Микеланджело...
В ЧЕМ выражается совершенное мастерство художника? В том, что он полноценно проявляет в своих работах свойства избранного им материала. Смиренно подчинен этим свойствам. Никакого признака трудового усилия даже намеком прочитываться не должно. Признаки «сопротивления материала» в произведении — не мастерство, школярство. Но если кто может сказать о себе словами Поэта: «Ремесленник, я знаю ремесло», — тому внятно, с каким сопротивлением материала все-таки имел дело художник в данном случае.
Акварель, капризнейшая из живописных техник, не выносит повторяющихся поправок, не прощает неточности, ибо должна быть прозрачна, светоносна. Бумажная основа должна просвечивать сквозь красочный слой. Природа акварели — текучесть: особая, подвижная пластичность. Это вершина свободы, в фундаменте которой — железно осознанная необходимость. Говорю это, разумеется, не для коллег Анатолия Сметанникова, но для читателя, не сведущего в технических тонкостях сотворения Красоты. Так вот, современная акварель — еще та загвоздка для собственной текучести!..
Мне уж приходилось на это сетовать. Акварель вообще не терпит более трех прозрачных наслоений — они называются лессировками, — но современная подчас не держит и одного! Даже наилучшая из возможных акварелей — так до сих пор считают многие художники, — фирменный «Ленинград». Попытка нанести один слой поверх другого часто приводит к тому, что нижний слой — смывается. А иные цвета — идут сгустками, «киселем». Примерно с 1970-х одному лишь производителю известно, что принялись добавлять в акварель: какую-то, видимо, синтетику. Столетием-то ранее все краски были на натуральной основе. Вот потому современная акварель — это, в основном, большеформатные листы, размашисто исполненные «а ля прима» — «в один прием», часто по мокрому, энергичными ударами кисти, упрощенными цветовыми отношениями; либо, если слоями, то это суховатые работы, более близкие графике, чем живописи.
Поезжайте в Киев... и уткнитесь носом в «Натурщицу в обстановке Ренессанса» либо в «Восточную сказку»: сколько там смывок и наслоений в небольшом формате. Конечно, Врубель был гений, но и акварель была натуральной. Попытайтесь-ка написать нечто именно в этом духе. Или нечто в духе Борисова-Мусатова либо Фонвизина, с тем же тонким изяществом...
Анатолий Сметанников проявил мастерство в том, что подчинился свойствам современной акварели. Обыграл ее изначальную непрозрачность, укрывистость. Где — энергичным оттиском с бумаги на бумагу; где — жесткой кистью; а где и — просто растирая пальцем. Эти густые пятна художник выстраивает в динамические ритмы, тем самым все же давая почувствовать и природную динамичность акварели: «аква» — «вода».
Таковы его работы «Ветер перемен», «Великая суета», «Сумрачный полдень», «Толпа и Ангел». В них — композиционная и цветовая насыщенность, эмоциональная мощь. Как справедливо отметил на вернисаже искусствовед ОМЗВИ и художник Сергей Ильин, камерность и лиризм, по природе присущие акварели, в работах Сметанникова убедительно преодолены. Жанровая, идейная природа этих произведений — фэнтези, визионерство, символизм.
Смысловая многослойность работ Анатолия Сметанникова весьма выразительно проявлена в драматической композиции «Голгофа». На листе мы различаем толпу, сбитую в разъятый крестообразный силуэт, который полыхает, багрово стекает, оседает. Мы вспоминаем при этом рассказы евангелистов: о крови и воде, вытекших из последней раны Христа, о случившемся землетрясении, о сошествии Христа во Ад, — и предчувствуем глобальную катастрофу обновления мира, предсказанную автором Апокалипсиса...
Тина Арсеньева