|
|
   |
Утонченное духовное начало присутствует в композициях живописца и графика Юрия Гуменного — гостя Одессы, проживающего в соседнем нам Николаеве. Экспозиция открылась в Музее западного и восточного искусства 12 мая.
Множество ню — обнаженной натуры. Если уместно сказать в контексте этой тематики: «икона», — а слово «икона» заимствовано из греческого языка и означает «образ», только и всего, ни более, ни менее, — то обнаженные женщины на полотнах Гуменного «иконописны». Их фигуры не портретны и не материальны. При всем чувственном посыле эти женские персонажи — возвышенные поэтические образы. Произошла возгонка эротики в сферу утонченных душевных переживаний и, подчас, даже духовных прозрений. Эти женщины сродни «Прекрасной Даме» А.Блока и другим его женским мистическим «маскам», имевшим, в каждом случае, реальный земной прототип.
Картины выполнены современными акриловыми красками в разнообразной манере. Я отмечу те, которые сочла образцами цельности, особой сосредоточенности авторской кисти. «Отдых»: в нем дивное медное свечение, живая плоть в нем легка, изысканно пластична и буквально звенит металлом — поет колокольным звоном. Таинственной печалью старого Востока напоена картина «Утренний туалет», исполненная в тонах спелого граната. А «Женщина в белом», будучи полуобнаженной, поражает аскетическим византизмом. Японская же стилизация «Женщина с котом» — игрива: это нечто вроде скрытой «марины», в которой ведут игру синие и зеленые тона, слоясь таинственными туманами.
Ну, уж раз тут намек на морскую стихию: «Дщерь, выношенная во чреве не материнском, а морском!», — то примечаешь в множественности тесно развешенных полотен и настоящие «марины». В них — истинно японская загадочная недоговоренность и лаконичная строгость. В них много воздуха — для игры воображения. И особенная «дальневосточная» певучесть линий и силуэтов: «Лодки», «Старые лодки»...
Ну, а коли — лодки, то: «У причала рыбачил апостол Андрей»? К маринам примыкает тетраптих «Андрей»: композиции с изображением старика былинной внешности. Почему мне сразу пришло в голову, что это — поэтические портреты художника из Николаева, мастера мифолого-поэтических славянских сюжетов: Анатолия Антонюка, не столь давно покинувшего этот мир? Я еще и не прочла в релизе, что сам автор картин — из Николаева. Значит, есть в его композициях удивительная точность — не столько портретная, сколько внутренняя, духовная. Уже осмотрев выставку, я узнала от музейщиков, что и мастерские-то у покойного Антонюка и у Гуменного были — рядом. Дивны дела Твои, Господи, особенно, когда за дело у Тебя берется Художник. Но, может, это на картинах все же — апостол Андрей? А если в представлении Юрия Гуменного художник и апостол — это одна и та же миссия? Похоже, что так оно и есть...
Когда он изображает Христа, падающего под крестом, то облик Спасителя уж очень непривычен, с таком вот высоченным лбом, с залысинами, что можно, скорее, подумать, это кто-то из апостолов. Причем у персонажа этого явно есть прототип в нашей сегодняшней действительности. Видимо, в представлении Юрия Гуменного опять-таки слились идеи спасения мира, посланничества (апостольства), жертвенности... и этот Человек, несущий свой крест, тоже — Художник: Творец. Ведь и Церковь учит, что Христа следует видеть в любом человеке. Тем паче — в человеке-творце...
На выставке много композиций на евангельские темы. Иконописность их — тоже непривычная: в совершенно японской манере. Ну, чувствуется, неравнодушен наш гость-художник к Японии. Но эпигонства нет в его «японизмах». Просто усвоено и творчески переработано то, что так пленяет нас в классической японской гравюре, в китайской живописи тушью. Любуешься совершенством точных, полетных, певучих линий. Оцениваешь скупую строгость отбора выразительных средств. Броскую красоту силуэтов. Такова карандашная композиция «Натурщица». И так же «по-японски» решен «Иоанн Богослов в размышлениях». Мощно и в строжайшей экономии приемов выполнен загадочный карандашный диптих «Измена» на сюжет Тайной вечери и поцелуя Иуды.
Точны и изящны рисунки карандашом на тему Святого Семейства; а вот небольшие композиции, по характеру — книжные, очень насыщенные, динамично построенные, предельно выразительные: «Плащаница», «Рождество», — драму в них создают напряженная линия и ритм.
Писанная же акрилом «Вечеря» смятенна всем своим цветовым строем — этими багровыми сгустками и алыми сполохами в оливковых сумерках. Так же наполнены взрывной энергией картины «Утрата», «Поцелуй», «Ангел с птицей», густыми напряженными колерами вызывающие в памяти иконы Дионисия...
Эти умные стилизации, утонченность и деликатность в декоративных приемах — видимо, от выучки на факультете художественного стекла во Львовском институте декоративно-прикладного искусства. Юрий Гуменный (р. 1947) — уроженец Львовщины.
И какое парадоксальное сочетание утонченной чувственности — языческой, а может, тут Песнь Песней, ну, словом, античный мир, — и трепетной, проникновенной духовности. О таком преобразовании человеческом мечтали мыслители русского Серебряного века: «святая плоть». Одухотворенная, хотя и земная. Освященная, а не объявляемая источником греха.
Нет, конечно, картины, представленные художником, далеко не равноценны, но существенно то, что они разнообразны по творческим подходам. Они дают представление о неустанных поисках, экспериментах, размышлениях, устремлениях. Словом, Юрий Гуменный для Одессы — хорошее знакомство.
Тина Арсеньева