|
|
   |
Дни польского кино в Украине, при поддержке Польского института в Киеве, открылись в нашем городе премьерой художественного фильма Анджея Вайды «Лех Валенса: человек из надежды». Зрителей приветствовал консул Генерального консульства Республики Польша в Одессе Петр Сепенехен.
Сюрприз: видеоролик с обращением 88-летнего столпа польской киношколы к народу Украины. Его фильм подоспел к нам как раз в тему! Анджей Вайда говорил о жертвенном пути, который сейчас одолевают украинцы; о том, что его отца замучил советский НКВД в Харькове, там он, как оказалось, и похоронен. «Вы боретесь за святое дело — нех жие вольна Украина!», — воскликнул маэстро.
На просмотр я шла с тревогой. Добро бы мэтр снял документально-публицистическую версию биографии польского лидера, с чьей легкой руки пошел валиться «соцлагерь». Но Вайда замахнулся на создание художественного образа! При живом прототипе, чья репутация неоднозначна, чей рейтинг за время его президентства обвалился с 74,25% в период выборов 1990 года — до 1,4% на выборах в 1995 году! «Я хорошо умел разрушать, но думал, что демократию можно просто построить. Но демократии нужно немного помочь, а в этом я исключил себя из процесса. Позже демократия меня также исключила. Поэтому я не сыграл созидательную роль», — сознается сегодня польский герой сетевому изданию «Hubs».
Теперь по совести рекомендую: посмотрите этот фильм. Смотришь его на одном дыхании, словно авантюрный жанр: Вайда отлично сконструировал приключения правдоискателя на земле. И таки создал образ народного вождя. Да, мифологизированный и романтизированный образ: иначе у Вайды и не бывает, ибо он по сути поэт. Правда, поэт с въедливым глазом и горько-трезвым осмыслением пафосных порывов. И все-таки пафос перекрывает у Вайды все и вся, и его перехлесты, иной раз на грани доброго вкуса, его декларативный, почти плакатный, кадр восторженно принимаешь, ибо за пафосом — мощный посыл чистейшей, вечно юношеской, искренности...
Данная, теперь уже, трилогия: «Человек из мрамора», «Человек из железа», «Лех Валенса: человек из надежды», — стоит примерно в таком же отношении к «Пеплу», «Пейзажу после битвы», «Земле обетованной», как «Не могу молчать» Льва Толстого к его «Войне и миру». Вольно читать, вольно пропустить. Но Гений — имеет особое право. Нечто, им высказанное на злобу дня, это все же не нашенский «пост» в социальных сетях.
Плакатная жестокая хлесткость крупного плана, на котором корчится рабочий, по чьей ноге проехалась гусеница танка. Своего, польского. Год 1970-й: акции протеста, забастовка рабочих-корабелов Гданьска и Гдыни, — «погибли 41 рабочий, 2 сотрудника милиции и 1 солдат; 1164 человека, в том числе около 600 военных и сотрудников милиции, получили ранения различной степени тяжести». Слезоточивый газ, водометы и дубинки. Это мы читаем сегодня. В СССР про это помалкивали. Эпизоды стачек стилизованы Вайдой под случайную любительскую съемку, нервно мечущейся камерой, в черно-белой гамме.
В тех протестных акциях засветился 27-летний электрик верфи Лешек Валенса, чья жена была на сносях. Он уже слыл лидером среди рабочих. Неформальным, разумеется. С того первого ареста и до победы на выборах созданного им, со товарищи, независимого профсоюза «Солидарность», и до гордого: «Мы — народ!» с вашингтонской трибуны пройдет — вдумайтесь — 19 лет.
«На вече не делается политика. Нужно ее делать либо через существующие партии, либо через профсоюзы. У вас не хватает дисциплины. Нужен лидер, необходимо решиться и выбрать его. Я был максимально решителен, то есть готов был идти на смерть», — сказал Валенса нынче, в ходе событий Майдана, украинцам, «Hubs».
Но решиться на смерть — этого, как показала история, слишком мало. Фильм Вайды детально раскрывает и эту закономерность.
«Я не являюсь человеком, приспособленным к нормальному времени», — сознается в фильме Вайды ставший знаменитостью лидер итальянской журналистке, вокруг интервью которой заверчен сюжет. Как возникают судьбоносные точки встречи личности с именно ее временем? Как в нужное время и в нужном месте являются Жанны и Лешеки? Мистическая загадка.
Сказовую природу своего героя Вайда акцентирует троичным закольцованным сюжетным повтором: трижды в кризисные моменты своей жизни Лешек снимает с руки часы и обручальное кольцо и кладет на стол с наставлением жене: «Придется туго — продашь», — а под финал, при сборах на триумфальное выступление, верная Данута надевает на руку мужа перстень и часы. Ну, прием: открытый, декларативный. Но в биографии гданьского электрика действительно есть нечто былинное. Народ же всегда заслуживает своих вожаков...
Вайда не был бы Вайдой, если бы и на склоне лет не вывел на экран новое замечательное лицо — или, по крайности, не представил знакомое непривычным. Обаянием своим фильм обязан отлично подобранному актеру — Роберту Венцкевичу в роли Леха Валенсы. Очень кстати пришлась и Агнешка Гроховска в роли Дануты, чьим сквозным жизненным мотивом показана — верность. Актриса запоминается, она не впала в мелодраму и в схему, хотя по сюжету опасность была немалая.
Отлично схвачено портретное сходство — и схвачен психологический тип, возрастающий до символа. Перед нами истинный народный вожак. От природы, даром свыше — тончайший демагог. Употребляю это слово в его изначальном афинском значении: «вожак»; демагогия — «вести народ»; это уж позднее слово приобрело смысл «развести народ», как сострил Вики-словарь. «Руководство народом; заискивание у народа», — а это ж смотря для каких целей.
Бессребреник Валенса, повернутый на справедливости, здравым чутьем простолюдина улавливающий, где лизнуть, где гавкнуть, он вовсе не противник заискивания у народа. Надо уметь сказать толпе то, что она хочет услышать, без стеснения заявляет он журналистке в фильме Вайды. Что у толпы на уме, то у лидера на языке. С другой стороны: «Это искусство — идти против толпы», — замечает в этом же интервью этот же герой, и мы на протяжении фильма не единожды видим, как умеет он и такое. Как ищет, вопреки молодым экстремалам, разумные компромиссы. Как достойно умеет снести переменчивость симпатий революционной толпы, когда последняя орет ему: «Сукин сын, все из-за тебя!»...
Что подпитывает его альтруистическую деятельность? «Великий гнев, — отвечает он «черноротой» акуле пера. — Гнев, которым распоряжаешься с умом — и подчиняешь толпу с ее святым, но стихийным гневом». Если принимать фильм как обмен опытом, нам, стало быть, еще бы толику ума...
Потому что, и уж это в фильме Вайды выведено внятно, подробно и последовательно. Революция — кропотливая работа. Занудная сплошь и рядом. Пропаганда и агитация, самиздат (на постулаты ложатся авантюрные перипетии жизни героя, вроде ареста вместе с младенцем в коляске, потому что менты искали самогонку, а запах денатурата издавали спрятанные в коляске самопальные листовки).
Успешная революция — это и ряд привходящих обстоятельств. «Ты поляк и стопроцентный католик, и кто же, если не ты?!» — аргументирует Валенсе его призвание стачечный комитет в 1980 году. Преимущественно моноэтническая страна с преимущественной конфессиональной принадлежностью... чего не скажешь о государстве Украина. Лех Валенса, не экранный, сегодня утверждает, что Польше было сложнее: ей противостоял такой монстр, как СССР. Зато поддерживал такой мощный агент влияния, как Ватикан, можно возразить. «А мы им Папу Римского подкинули из наших, из поляков...», — в фильме есть и эпизод, как Валенса додумывается до хитроумного хода: отслужить на верфи воскресную мессу, чтобы вернуть разбредшихся забастовщиков. Разогнать мессу — это и для соцлагеря был бы скандальный перебор...
«Упаси Господь от интеллектуалов и крестьян», — изображает в фильме народного простака перед журналисткой этот парадоксальный альтруист себе на уме. Пролетарий, понимаете. Впрочем, сей народный дипломат умел обаять интеллектуалов — до такой степени, что они всерьез полагают, будто они его и создали. Реальный Валенса их не разубеждает.
Реальный говорит ныне: «В данный момент Европа не готова к принятию Украины. Многие боятся эту большую страну. Европа особенно боится вашего сельского хозяйства. Вы должны сами себе помочь, чтобы вам другие помогли. Европа за вас никогда не решит ваши проблемы. И вам никто ничего бесплатно не даст». Будущее Украины он, в принципе, видит в Европе, хотя... «может быть пролито больше крови, потеряно больше времени и средств».
«Ни о чем не жалею, лишь о том, что жизнь протекла очень быстро», — итожит реальный, не былинно-вайдовский, Валенса. Однако где грань между реальным и экранным? Где — человек, где — миф о человеке? Уж одно то, что человек удостоился прижизненного мифа... а Вайда, он все же гений.
Тина Арсеньева