|
|
   |
Всеукраинский литературный журнал «Радуга» издал отдельным сборником книгу одессита Александра Марданя «Ночь Святого Валентина».
Элегантная обложка, в дизайне которой соединены снежинки, легкомысленные сердечки и подснежники, объединяет пять рассказов и одну повесть, давшую название целому сборнику.
Книга прозаических произведений Александра Евгеньевича выходит в свет впервые. До сих пор издавались только его пьесы, необыкновенным образом востребованные театрами почти восьмидесяти городов четырнадцати стран. Напомним: «Лист ожидания», «Очередь», «Последний герой», «Кошки-мышки», «Антракт», «Аншлаг» и та же «Ночь Святого Валентина»... Появилась потребность пересказать сюжеты некоторых пьес языком прозы, с другой стороны, маленькие рассказы вроде «Меню» или «Разгрузочный день» вполне имеют право на жизнь в виде моноспектакля, ведь по сути это монологи от первого лица. Рассказы «Прогулка», «Вдвоем с одиночеством» и «Отдельная история» отпочковались от известной пьесы автора «Борщ в четыре руки», это монолог женского персонажа и монолог мужского. Театральная природа этой прозы очевидна. Мудро искать пути расширить свою аудиторию (не все же такие уж театралы, хотя, быть может, и зря, в театрах немало интересного!).
Героев пьес Марданя часто уличают в том, что они как-то активно каламбурят, сыплют острыми словечками. Есть такой грешок и в прозе Александра Евгеньевича, хотя отсутствие броской актерской подачи сглаживает такие детали. Но помилуйте, он же живет среди одесситов, а у нас именно такая быстрая реакция и бойкий язычок. Это просто правда жизни!
Прислушайтесь к голосу лирического героя рассказа «Разгрузочный день»: «Рядом с ювелирным находится офис мобильной связи, а когда-то там был самый вкусный магазин — кондитерский. Начнем с пирожных. Пирожные, как и люди, были разными, а стоили одинаково. Социализм. Равенство. Пирожные — двадцать две копейки, люди — дороже. Самыми популярными были «трубочки». Остряки шутили: «Честный ребенок любит не маму с папой, а трубочки с кремом». Еще любили «корзинку», «слойку» и то, что делалось из кондитерских остатков — «картошку». В нашем городе была линия по производству шоколадно-вафельных пирожных. Тоже по двадцать две копейки. А в Москве таких линий не было. Наверное, для того, чтобы там тоже чего-то не было, как у других. Социализм. Равенство. Поэтому командировочные в столицу обязательно везли перевязанные бумажными канатиками коробки. Сейчас их заменили разноцветными ленточками. Бумажные канатики остались в детстве вместе с бумажными солдатиками Окуджавы...».
Неспешно, словно коробку с шоколадными пирожными неповторимого вкуса детства (ну давайте не будем лукавить, качественные продукты были в советские времена, без химии), перевязанную подзабытыми бумажными канатиками, автор преподносит читателю свою новую книгу. Отнюдь не только кулинарные воспоминания будоражат его героев, часто они естественно сопряжены с личными, любовными перипетиями, ведь мы одинаково тянемся губами к пирожному и к любимому существу для поцелуя, в конце-то концов. Книга будет интересна и старшему поколению читателей, и среднему, и, наверное, молодежи, очень слабо представляющей себе материальный и чувственный мир своих отцов и дедов. Все же сейчас совсем по-другому!
А недавно Александр Мардань получил новый отзыв о своей повести «Последний герой» (в сборник она не вошла, а одноименная пьеса имеет большую историю постановок) — от Ростислава Григорьевича Коломийца, профессора, заслуженного деятеля искусств Украины, одного из лучших переводчиков на украинский язык: «Я не знаю другого произведения искусства, где бы время представало во всей своей правде, неприглядной правде. Главное же то, что вы, большой и талантливый гуманист, защищаете человека от бесчеловечного времени. Масса бытовых подробностей и точно отобранные и узнаваемые бытовые детали, сама речь и поступки персонажей обращают этот быт в БЫТИЕ. Узнаваем и главный герой, узнаешь в нем в чем-то себя и не себя, он вызывает сочувствие уже в силу того, что он обречен! И неумозрительно ставится великий гамлетовский вопрос: или менять это время — так дальше жить невозможно, или же самому меняться, приспосабливаться ко времени — жизнь прекрасная и единственная...
Когда я переводил «Героя», работа была титаническая: проживал жизнь героев, как свою и своих близких, и язык произведения исключает механичность перевода. Как это звучит в моем переводе со староанглийского «Гамлета» (издательство «Фолио», 2010): «Питання споконвiчне — бути чи не бути? Шляхетнiсть духу в розпачi на роздорiжжi...» Буду добиваться, чтобы «Последнего героя» включили в программу по изучению украинской литературы в средней школе».
Что ж, если это произойдет, у литературной Одессы будет еще один повод для гордости.
Мария Гудыма