|
|
   |
Открывшиеся почти одновременно несколько выставок живописи и графики нельзя сказать, чтобы порадовали открытиями, — скорее, засвидетельствовали невидимые миру слезы и проблемы...
Персональная экспозиция Алексея Малика в галерее «Желтые великаны» Художественного музея так и названа: «Время перемен». Нужды нет напоминать вам известную фразу, считающуюся у нас китайским проклятием. Собрание картин Малика говорит, прежде всего, о лихорадочных творческих поисках, о попытках выхода на свою сокровенную тему и обретения индивидуального, неповторимого художественного почерка. Я сказала: «лихорадочных», — потому что очень нервны, беспокойны по настрою все представленные полотна. В них преобладает метафорическое начало. Даже, пожалуй, литературное. Зрителю предоставляется право разгадки предложенных сюжетов — или сочинения своих.
В колорите и пластике картин Малика главенствуют декоративные подходы. Но начальный импульс их, судя по цветовой гамме, тревожен: доминанта здесь — алые вспышки в глубоких, сумрачных тенях. Вся экспозиция напоминает миг затишья перед грозой.
«Портрет в творчестве одесских художников» экспонируется в зале Союза художников на Торговой, 2. Это своего рода подарок городу к Международному женскому дню. С порога и с беглого взгляда: жанр — в загоне. Этот печальный факт уже приходилось констатировать не раз. Потому что в наше время жанр портрета не товар...
То есть, случается, что и товар, если это гламурная, а-ля Шилов, гладкопись — в «Портрете в зеленых тонах» Сергея Споденюка либо в гиперреалистически-эротическом «Портрете Тамары» Альберта Павлюка. А уж когда Марина Яндоленко выставляет опус «Марина — Марине»: срисованную и стилизованную фотографию Цветаевой, крашеную в ядовитенькие колера, — тут уж зарыдаешь о канувших в Лету худсоветах...
Да, приходится подчас говорить нелицеприятные вещи. Без воззрения на «объективные обстоятельства»: мол, сейчас художникам нелегко. Мол, рынок. Мол, государство оставило культуру без попечения. И что на это ответить? А Модильяни было — легко? А Гогену было легко? А Врубелю было легко?.. «А Гомера — печатали? А Иисуса Христа — печатали?». Вы же хотели свободы творчества?..
...Точен в передаче мгновенного состояния модели, психологически любопытен портретный этюд девочки-подростка, цельно организованный в своих горячих тонах: это «Портрет девочки» работы Тамары Литвиненко. Но это же... 1971 год! Подцензурные времена. Не имею в виду, что наличие цензуры дисциплинировало художников — хотя и это правда, — но художник сам ощущал профессиональную ответственность. Владение ремеслом было — делом совести.
То же — «Портрет отца» кисти Елены Гавдзинской. Ну, тут особый случай — пожизненный пример перед глазами. Правда, работа вышла, на мой взгляд, несколько эклектичной: тонко выписанную в пастельных тонах полуобнаженную фигуру забивает интенсивный фон зелени. Но взгляд персонажа картины — художника Альбина Гавдзинского, еще молодого, красивого, полного жизненной силы, — притягивает. Говорят: кто хорошо пишет портреты, тот пишет не лицо, а взгляд...
То же можно сказать об «Автопортрете» Анатолия Горбенко — правда, незавершенного, полуэтюдного характера.
Достаточно добросовестен и добротен этюд Анны Кулагиной — портрет девушки в зеленой шляпке. Типичная реалистическая живопись, в манере, сформировавшейся в 60-е годы, с откровенной лепкой формы кистью, причем, в данном случае, грамотной, и с чутким вниманием к состоянию и внутреннему миру модели. Опять же — выразительный взгляд.
Что характерно для экспозиции — здесь представлены достаточно авторитетные мастера, но подчас — достаточно случайно представлены. Такое впечатление, что нужно было как-то «отметиться». Выставка к дате. К примеру, акварель Виктора Новотного, портрет девушки с кружкой, скорее технически благополучна, нежели дает откровение о душе. Или «Портрет Сергея Главацкого», исполненный известным мастером пастели Галиной Мещеряковой: слишком незавершенно-этюдный, чтобы привлечь кого-то помимо тех, кто знает поэта Сережу Главацкого лично и может заметить в эскизно намеченном образе знакомую повадку...
Театральное начало в манере живописи демонстрирует Олег Зайцев: портрет артиста Ю.Суреновича. Резко поданный, почти апплицированный, силуэт на пустом нейтральном фоне, декоративное сопоставление оттенков цвета.
Многое же на этой выставке — либо студенческие, в буквальном смысле, этюды, либо такие работы, в которых броская раскованность кисти призвана скрыть отсутствие дружбы с рисунком. Это не радует. Из экспозиции явствует, что глубинного понимания жанра портрета, с выявлением душевного строя портретируемого, с композиционными открытиями, «в творчестве одесских художников» как бы и нет. Надеюсь, что это неправда...
Арт-конкурс «Розовый бульдозер» в Художественном музее (наша газета писала об открытии этой выставки), инициатором и куратором которого, кстати, является Алексей Малик, объединил одесситов, харьковчан и львовян. Надеюсь, не ошибусь, предположив, что Ульяна Барабаш прошла выучку во Львовском полиграфическом университете, — именно там постигают эту рафинированную, истинно европейскую, технику офорта.
Ее утонченная графика имеет размеры книжного листа. Это поэтическая манера 70-х, с особой музыкальностью линий, гротескной причудливостью образов, непременными этномотивами. «Музыка весны», «Весенняя меланхолия», «Дивный мир», «Белая роза»: девушки-русалки в белых рубахах живут среди древесных крон. Они играют на бандуре и на рожке, сладко дремлют, выпасают волшебных лошадей. Оленьи рога превращаются в ветви дерева. Люди и лесная нежить, птицы и зверье — все и вся здесь живет в единении и взаимопроникновении, все перетекает во все, все превращается: человек, вода, огонь, растения, животные.
Карандашные фантазии Ульяны Турченко «Дети зазеркалья» — о том же, рисунок тут очень культурный, но графика несколько так, по-девичьи, сентиментальна, с оттенком гламура. Немножко подвело чувство меры: художник иногда должен отключать эмоции и включать мысль...
Красивый лист дала Дарья Фисай, рондо-композицию «Свой среди чужих», приводящую на память сказки Андерсена. Интересны и книжные листы-офорты Лидии Чир «Земные звери». Вообще, нетрудно заметить, в сложной технике офорта здесь лидирует прекрасный пол.
Живопись на этой выставке, как по мне, уступает графике, она не «конек». Точечно можно отметить работу Леси Медведь «Друзья»: девочка, голубь, кот — лирико-иронический гротеск, в котором форма утрирована, а интонация серьезна, как взгляд этой девочки, устремленный в тебя — сквозь тебя — внутрь себя. Этот взгляд сообщает всей композиции магическую закольцованность.
И опять приходит в голову соображение о множестве случайностей экспозиции: вот почему всякий художник дал именно эту работу, а не какую иную? Ведь работа в сборной выставке — саморепрезентация: разве это не важно? Неужели и в наши дни действует принцип «галочной отчетности», «датской выставки»? Надо бы подумать об этом...
Валентина Левчук