|
|
   |
Одесский национальный академический театр оперы и балета с 1 по 9 июня проводит 2-й Международный фестиваль искусств. Громкая премьера балетов И. Стравинского «Жар-птица» и «Весна священная» состоялась 2 июня. Хореограф-постановщик — заслуженный деятель искусств Российской Федерации, народный артист Республики Татарстан Георгий Ковтун. Дирижер-постановщик — народный артист Республики Молдова, главный дирижер ОНАТОБ Александру Самоилэ. Сценография заслуженного художника Украины Славы Зайцева. Художники по костюмам — Елена Лесникова и Злата Цирценс.
Исполнилось сто лет и музыке Игоря Стравинского, и балету Вацлава Нижинского «Весна священная», и Театру Елисейских полей. В этом театре в 1913 году спектакль Русского балета Дягилева «Весна священная» был освистан и ошикан, к восторгу Сергея Павловича Дягилева, усмотревшего в скандале несомненный признак авангардности опуса. Нам бы сейчас таких продвинутых менеджеров! Источники сообщают, что недавно, 29 мая, в Театре Елисейских полей состоялся гала-концерт Мариинского театра под руководством Валерия Гергиева, посвященный тройному юбилею. Был дан и балет «Весна священная» в постановке Саши Вальтц.
Одесский театр тоже не остался в долгу перед юбилейной датой. К тому же был повод разнообразить академический балетный репертуар танцем модерн, что, несомненно, привлекательно для молодежной части публики. Лучшего кандидата на такую постановку, чем Георгий Ковтун, известный в городе своими авангардными мюзиклами, наверное, нечего было бы и искать.
Не взыщите, мне придется оставить академический тон. Ибо Ковтун, при всей моей привычке и симпатии к его сценическим приемам, нынче обескуражил и меня. Не знаю, как в Питере, а уж в Украине по части экстравагантности с Ковтуном сравним разве что Дмитрий Богомазов. Да и тот сдаст позиции в одном пункте: у Богомазова драматические актеры не занимаются эквилибром, как это сплошь и рядом у Ковтуна. Изобретательность Ковтуна не знает границ и порой даже зашкаливает, перехлестывая доброе чувство меры. Издержки творческого темперамента...
Пока звучала увертюра к «Жар-птице», мне даже не на язык — в заголовок просилась фраза из хулиганской песенки, которой мы в детстве пародировали Пахмутову: «Два скелета танцуют, танцуют на кладбище, остальные «Ямайку» поют». Потому что вступлением к спектаклю был эксцентрический дуэт двух зловещих, но премилых скелетов. Танцевали партию скелетов Павел Гриц и Святослав Квачук. Несложно было догадаться, что это — Кощей Бессмертный, но почему-то раздвоившийся: то ли без Кощеихи тоскливо ему стало, то ли таскает он при себе свою же Смерть, которая, в свою очередь, бережно носится с большим опаловым Яйцом, от коего, как известно, зависима.
Можно было без особого напряжения приметить, что хореография Ковтуна прочно стоит на академическом фундаменте, но академизм редуцирован почти до неуловимости, а на первый план вышел эксцентрический эквилибр. Трюковый острохарактерный танец, и даже неспециалисту ясно, сколь он, до травматичности, сложен (пусть блюстители не вздрагивают — балет как таковой травматичен). Зал не раз аплодировал нестандартным гротескным поддержкам в дуэте Ивана Царевича (засл. арт. Украины Сергей Доценко) и Жар-птицы (Екатерина Кальченко)...
Ковтун, это нам известно, мастер яркого шоу, он исповедует театр-зрелище. В «Жар-птице» — отдыхайте, мирискусники, с вашими патриотическими стилизациями а-ля рюс, — Ковтун живописует подземное царство зла, выведя нечисть, разодетую в готическом стиле. Точнее, в готском: имеется в виду не средневековье, а стиль молодежной субкультуры, с замогильным прикидом и соответствующим фиолетовым гримом. Эльвира — повелительница тьмы! Изрядная доза юмора тут прочитывается — просто юмор, равно как и академические прыжки и вращения, редуцирован.
Еще одно характерное качество Ковтуна-постановщика в балетах Стравинского выявлено сполна: это хореограф-драматург. Не зря же драматические инсценировки Ковтун пишет сам, при этом исходным материалом распоряжается самовластно, подверстывая под свой концепт. То же и в «Жар-птице».
Имеется у меня и замечание к сценографии. Не вяжутся ни с модерными золотыми яблоками, ни с аскетичной графикой Кощеева царства расписные кулисы с довольно-таки приблизительным орнаментом, лепестковая «корона» и «жостовский» пандус. Вся эта роскошь встраивается на место в финале, когда появляется Птица-Сирин и расколдованные девицы водят с молодцами хороводы. Но до этого апофеоза — что, нет технических средств убрать чужеродные обстановке цветовые пятна?..
«Весна священная» оказалась еще круче в смысле «готскости» и даже, в конечном счете, мрачноватой. Да, собственно, и музыка Стравинского к тому располагает: очень драматична. Музыка к «Жар-птице» демонстрирует некий авангардный прорыв, перелом к утилитарности: она не живет без «картинки». Мало, право же, найдется эстетов, охочих наслаждаться такими гармониями, закрыв глаза. Та же музыка Шнитке и Губайдулиной — она ведь для кино. Это примета времени: синтез искусств. В «Весне священной» музыка еще традиционна. Но очень нагнетен драматизм. Вот Ковтун и рисует нам картинку в «Жар-птице», но уж в «Весне» сполна отвешивает, «что он про все это думает»!..
Там, в «Весне», изначально — идеализация языческого славянства. Убили девушку, принесли в жертву богам, так это же во имя победы Весны, вечной жизни и зачатия! Э, нет, Ковтун не согласен. Нечего восторгаться идолянским наследием, для Ковтуна что эти язычники поганые, что нежить Кощеева царства — все едино, и все — в готском прикиде. Ковтун не станет делать нам красиво. Он покажет, как дикая непросветленная масса наваливается на пробудившуюся Личность и, увы, раздавливает ее. А Личность появляется в этом мире тогда, когда родовое Зачатие из самоцели превращается в последствие: вступила в права Любовь — и пробудилась Личность: Ты и Я...
Во всяком случае, так я поняла концепт Ковтуна. Ты и Я, Девушка и Юноша, рождаются в мировом Яйце, сплетенном из диких ветвей. Родился Эдем. Он может обернуться и клеткой. Вот это сценографическое решение я нахожу очень удачным по выразительному лаконизму. И никаких «прибамбасов» — только звездное пространство с зодиаками...
Далее — история про то, как Девушку (засл. арт. Молдовы Мария Полюдова) отбирает у Юноши (засл. арт. Молдовы Владимир Статный) некий Властитель (Дмитрий Бартош), он же Идол. Ну, так и мерещится вышка ГУЛАГа: как и у Богомазова, модерн Ковтуна ориентирован на нашу историческую память. Юноша вступает в неравную схватку с Идолом и с идолянами, но гадская массовка затирает, давит, изощренно мучит — и губит влюбленных...
Серьезная претензия возникла у меня к финалу не из-за пресловутой мрачности — даже классический балет отнюдь не всегда ориентирован на хэппи-энд, — но из-за драматургической и пластической нечеткости. Герои погибли? Да. Но вот тут извольте сделать мне красиво и пластически внятно. А то так и хочется спросить Георгия Ковтуна в возникшей кордебалетной сумятице: куда влюбленных-то подевал? Масса затерла? Так это, как для балета, умозрительно!
Надо отдать должное, Ковтун в своей хореографии верен посылу балета Нижинского: «не па, а жест», «не одиночный, а массовый, умноженный», — помноженный на доминанту хтонического, Харонова, начала. Массовка стелется, пластается, кувыркается, корчится, — лишь Юноша и Девушка выявляют порыв к полету, но Идол плющит их к земле. И еще: как ни сетуй на мрачность, хореография Ковтуна абсолютно слита с музыкой Стравинского, идет ей в унисон. Может быть, у Нижинского и Рериха (автор декораций) был контрапункт, — нам теперь трудно судить об этом.
Мое предварительное, слегка настороженное, резюме: «Имеет право быть». Даже если я с чем-то не согласна. Зато публика по окончании спектакля — бесновалась. Нескончаемый шквал оваций и «браво» можно было уподобить буре, которая накрыла Одессу накануне, разломав эстраду для площадного исполнения «Кармина Бурана». Приток молодежи в театр «готический» балет Ковтуна обеспечил...
Тина Арсеньева. Фото Олега Владимирского