|
|
   |
В Украинском академическом театре имени В. Василько 15 марта прошла премьера спектакля «Семейные сцены» по пьесе Анны Яблонской (1981—2011) в постановке и сценографии народного артиста Украины Игоря Равицкого.
Крепкий, цельный, стройный спектакль. В силу злободневности нравственной проблематики, поднятой автором пьесы и увлекательно претворенной в актерской игре, «Семейные сцены» будут пользоваться успехом. Предлагаемая нам грустная семейная история решена Игорем Равицким улыбчиво, в трагикомическом ключе. От этого, однако, выводы о нашей с вами жизни не становятся менее горькими.
...Узнаваемая, своя, с лестничной клетки, рыжая бестия: шмыгающая носом девчоночка в байкерских берцах. Вблизи — не такая уж и девчушка: нервозная родительница подростка. Он присутствием своим вносит оттенок пародии в ее затянувшееся панкование, чем ее очевидно раздражает. Красотка в берцах — Ирина Боженко, к которой вернулся с войны муж Николай, а она, солдатская женка, запуталась тут в романе с учителем своего сына, Сергеем. Перипетии треугольника приходится урывками выяснять на лестничной клетке в процессе выноса мусорного ведра.
Роль Ирины — большая актерская удача заслуженной артистки Украины Ольги Петровской. Поручайте ей характерные роли! Не обрекайте актрису, в силу того, что она хорошенькая женщина, на одних «героинь», — в острой характерности Петровская раскрывается неожиданно и ярко. Ее Ирина — емкий образ, понятый актрисой и донесенный ею до зрителя на такой психологической глубине, которая наводит на серьезные социальные обобщения. Бытовая узнаваемость, воспроизведенная в данном случае скрупулезно, вплоть до вот этого деловитого шмыгания носом, здесь служит лишь умело использованным приемом, а не самоцелью, льстящей зрительскому комфорту узнавания.
Страсти-мордасти несчастной Ирины стоят в центре сюжета «Семейных сцен». Несчастной — говорю без иронии: Ирина действительно несчастлива. Они с мужем, судя по всему, были идеальной семейной парой: ровней в социальном плане и с полной гармонией в плане сексуальном. И вдруг любимый муж возвращается с войны холодным, как ледышка, пол-шестого, как говорится, на супругу, хотя целехонек и вроде не контужен. Отчаянные попытки Ирины соблазнить Николая составляют трагикомическую пружину сюжета...
На эту пружину навинчивается гембель с Сергеем. Ирина, оказывается, соблазнила его «для здоровья», потому как в отсутствие законного мужа она, ну, никак «без этого не может». Оздоровительный секс обернулся неотвязной любовью Сергея. Любовник пытается объясниться с Николаем, но отчаянно трусит — это одна из наиболее гротескно-анекдотических сцен спектакля. Евгений Юхновец создает в роли Сергея тоже узнаваемый образ: кабы не боялась, что обвинят меня в большевизме, то сказала бы — гнилая интеллигенция. Вправду же, с гнильцой! Но в том и фишка, что никакая он не интеллигенция, а та самая солженицынская «образованщина»: с дипломом, с аспирантурой... и с неискоренимой дикостью, простодушным бескультурьем в межчеловеческих отношениях.
Ну, и злословие об Ирине соседей — тоже виток этой семейной истории, какая же любовная коллизия обходится без этого. Ирину осуждает дед Андрей, бобыль и «ветеран ВОВ» (нар. арт. Украины Анатолий Дриженко), который в молодости сам немало шустрил, но теперь встал на страже морали — «на старости лет и черт в монахи норовит». Да какое в монахи — дед еще не прочь приударить за соседкой, пенсионеркой тетей Надей (нар. арт. Украины Ольга Равицкая). Фигура прелюбопытная: хамоватая тетка, в которой обнаруживается и трогательная привязанность к покойному мужу, и бессознательное ощущение себя все еще женщиной, и тайный страх расстаться с женственностью, и сконфуженность от этого страха...
Тетя Надя, вестимо, также осуждает. Но и служит расстроенной Ирине «жилеткой», и даже дает благой народный совет: «Молиться надо». Да какое «молиться», когда до старости, кажется, еще далеко! Когда смертельно обидно, что от жизни недополучаешь удовольствий! Хорошего секса, например...
Тут до нас исподволь доходит, что, может, и не стоит так уж принимать на веру страдания Ирины. Муж-то недели две как домой вернулся. Ну, не повалил на сундук, не начал добиваться... но затормози, девка, дай мужику в себя прийти! Как-то уж очень начинает досаждать нам инфантильная эгоистическая требовательность Ирины, зацикленность девочки в берцах на себе любимой — даже и не на себе-личности, а на себе-ощущениях...
Ну, а что же вожделенный муж, супротив которого все прочие не стоят (где тут ставить ударение, в свете того, что «по четыре раза за ночь мог»?). Заслуженному артисту Украины Якову Кучеревскому досталась роль коварная, потому что статичная. Николай только тем и занят, что смотрит по видаку, в состоянии полной отмороженности, боевик нашего отрочества «Неуловимые мстители». Зачарованно глядит на скачки-стрелялки и с мечтательной улыбкой слушает душевное: «Громыхает гражданская война от темна до темна»...
Иногда он, засыпая на диване, вздрагивает и вдруг мечется с криком: «С-сука!..» — и ясно: снится война...
А какую цену имеют в его глазах соблазнительные домогательства жены, явствует из его мимолетной, жестко-иронической реплики: «Мусор вынеси!». Реплика, выпукло рисующая и героиню, и ее семейную жизнь: такие Ирины, покупающие на базаре завлекательное секс-белье, как правило, неряхи в быту. Неряшливость характерная, происходящая от инфантильной безответственности...
Словом, раздрай. И с сыном Ваней худо: третируют Ваню одноклассники, а потом и вовсе доходит до педсовета и решения об исключении. Отец — в аутизме, мать — в истериках, война всему виной...
Какая война? С кем воевало государство Украина? В Афган наш герой годами опоздал. На какой войне получали моральные травмы «земляки из Винницы и Херсона»?..
Оказывается, Николай воевал по контракту. Армия у нас еще не контрактная, но индивидуальный контракт возможен. А если ты подписываешь контракт в армию, то ты должен отдавать себе отчет, за что тебе собираются платить, так? Можно предположить, что не только за участие в маневрах.
Николай подписал потому, что надеялся заработать для семьи. Иным путем, видимо, заработать не представлялось ему возможным... общество виновато? Ну, далеко не все солдаты-контрактники социально неблагополучны, что у нас, что в США. Не способен заработать мирным трудом — кто тебе доктор?
Кое-что проясняет реплика Николая в ответ на вопль жены, заподозрившей, что у мужа в армии «кто-то был»: «Там, на войне, у меня был я. Ясно?». Произнесено это с налетом иронического цинизма. Но глупо было бы нам трактовать эту фразу так, что воин на фронте рукоблудствует за неимением «бабы». Ясно: на войне Николай чувствовал себя... нет, не героем, но — самим собой истинным. Отвалилась цивилизационная шелуха. Тет-а-тет со смертью человек гол, никем не прикинешься. Только вот... не суррогат ли тут мужества? От тебя ли все зависит на войне — или все же от пули-дуры и приказа командования?
Хлипкой оказалась психика у нашего наемного убийцы! Или надо признать, что планка гуманистических ценностей поднялась у человечества неизмеримо? Но тогда отчего же бомбы продолжают падать? Словом: снайпер за ночь уложил — вдумайтесь! — двенадцать «наших ребят». Николай снял вражьего снайпера — но крыша у парня съехала, теперь вот «глюки» бьют. Рефлексии не наблюдается, покаяние не заело — «наших ребят» простить «врагу» не может!
Травматическая память о дюжине погибших воинов-контрактников. А те сотни, что в одночасье, более полувека назад, не в течение ночи, а в считанные минуты горою трупов ложились, защищая «стратегический» бугорок, за которым по нужде присесть — шапка торчать будет? И все лишь потому, что отдан приказ: «Ни пяди родной земли!». Война потом снилась. Но «крыша» не «ехала»...
Тут мы и докапываемся до сердцевины «Семейных сцен». Война, говорите, виновата? Война была, есть и будет. Есть на свете худшая беда, от которой и «громыхает гражданская война» в семействе Боженко. Беда эта — утрата идеала.
Да, идеалы бывают и ложные, иллюзорные, недостижимые. Но, думаю, вы согласитесь, что человек отличается от животного единственным свойством — способностью пренебречь инстинктом самосохранения ради абстракции. Способностью ценить нечто дороже собственной жизни. Как бы это нечто ни называлось — Родиной, коммунизмом, Царствием небесным. У Ирины и Николая нет идеала. Общество, в котором они живут, им тоже такового не предложило.
...Прием, придуманный Игорем Равицким, с прокруткой «Неуловимых мстителей», — мудрый и емкий режиссерский ход. С горькой иронией сопоставляются здесь бескорыстная героика во имя идеи — и героика за деньги. Деньги — во главе угла: вот единственное, что усваивают герои «Семейных сцен» из своего социального опыта. И при этом не становятся взрослыми, не ведают, что такое ответственность.
Становление Николая Боженко, его восхождение из животного состояния к человеческому произойдет болезненным, но эффективным образом. В неприкаянном сыне герой внезапно увидит карикатуру на себя-отца: инфантильного, озлобленного, полагающего, что все ему задолжали — вражий снайпер, родина, общество. Интроверт Ванька (его отлично играет Борис Охотниченко, ученик СШ №35) стащил отцовский пистолет, взобрался на крышу и принялся палить в окно своего школьного неприятеля...
Потрясение все расставляет в Николае по местам: душевно незрелый папаша впервые ведет себя как взрослый. Профессионально себя ведет! Как отличный психолог. Очень умело разоружает сына. А затем, зная заведомо, что из «Макарова» на таком расстоянии вреда не причинить, для разрядки ситуации поднимает на крыше ерническую пальбу...
Это подлинный катарсис: просветление героя, рождение в нем Мужчины; это шаг отца и сына навстречу друг другу, с пониманием, что всех врагов не перестрелять, что главный наш враг сидит внутри нас, что из нас самих происходят все войны на свете.
«Пойдем домой», — говорит Николай Ваньке. И отец с сыном... прыгают с помоста, изображающего в декорации крышу.
Вот тут мне хочется настоятельно рекомендовать режиссеру подчистить финал! Не должно быть в спектакле места двоякому зрительскому истолкованию этого «домой». Домой — это и есть: домой. Да, Николаю за незаконное хранение оружия и за стрельбу не поздоровится. Но что значат для героя «Семейных сцен» штрафные санкции в сравнении с обретением человечности, обретением мудрости, обретением сына?! Нет, даже в голову не должна зайти зрителю такая вот возможность: всех врагов, сынок, не перестрелять, все в жизни хреново, общество нас довело, айда, сигаем с крыши. «Домом», сиречь Царствием небесным, за такие «воспарения» не пожалуют. И катарсис, извините, коту под хвост...
Так что все же надежнее, если отец и сын спокойно, без прыжков и «воспарений», с крыши уйдут. Рука в руку...
Тина Арсеньева. Фото Олега Владимирского