|
|
   |
Две выставки открылись в ноябре в Музее западного и восточного искусства.
«Гиперреализм», — с улыбкой роняют искусствоведы ОМЗВИ о творческой манере живописца Дмитрия Смирного, чья экспозиция развернута на втором этаже. Это, конечно, полушутливое определение, и оно, как говорят на театре, «с отношением».
Дмитрий Смирный получил добротную выучку в Луганском государственном художественном училище на отделении живописи, школа которой радикально отлична от южно-русской. С порога выставки отмечаешь в авторе картин литературные наклонности, а в самих картинах — некое стилистическое пограничье. Живопись Д. Смирного имеет, на поверку, отчетливый прикладной характер.
«Гиперреализм» в данном случае означает, что картины выписаны со скрупулезностью фотографической. Дурного в этом нет. Подход здесь может быть лишь один: насколько для живописца плодотворно состязание с фотокамерой?
Фотография, в лучших своих образцах, стремится воспроизвести эффекты живописи, включая то, как последняя распоряжается цветом и светом, как организует их (что и зовется — «колористическая гамма»). В этом смысле некоторые картины, созданные Д. Смирным («Анюта», «Портрет Юрия Пащенко с сыном Алексеем») как раз механистичны, они изобразительно стремятся к «цифре», когда полагалось бы — наоборот: задавать планку современным цифровым фототехнологиям. Слишком фотографичны, фиксированно «случайны» позы; слишком «раскрашенный», без нюансировки, цвет. Стоит ли тратить столько времени с кистью, чтобы добиться эффекта, достигаемого нажатием кнопки?..
...«Портрет врача Александра Бойко» относится к разряду так называемых парадных портретов, но в таковых есть своя прелесть. Со временем истлевает мундир, но остается — человек: запечатленный взгляд, зафиксированные на полотне руки, которые, наравне с глазами, о многом поведают потомкам. Портрет врача — репрезентативно-доброкачественен, он исполнен умной кистью.
Параден и одновременно глубоко лиричен портрет «Мама»: мечтательная пожилая женщина у книжных полок. Она держит открытый томик, даже зафиксировано, какой: стихов Вероники Тушновой, — этот сугубо литературный характерологический компонент портрета служит раскрытию образа, неся в себе, помимо прочего, и оттенок доброй иронии. Мощно работают на образ и тщательно выписанные руки женщины: огрубевшие, с тяжелыми пальцами — и все-таки нежные. В этом портрете — неподдельность, спонтанность чувства, чему вовсе не становится помехой скрупулезная техника. Здесь и авторский наив, и авторская любовь, и добросовестность ремесла.
Серия «Одесские дворики», без преувеличения, очаровательна и, помимо прочих достоинств, указывает на творческую гибкость и восприимчивость своего автора, который, живя в Одессе, сумел ассимилировать и переработать местную региональную традицию: преемственность от К. Костанди и ТЮРХ очень внятна! «Лечение временем», «Двери», «Полдень», «Новая старая Одесса» чудо как колоритны, одушевлены, солнечны. Эти городские пейзажи написаны все той же умной и ответственной кистью. Они завораживающе красивы по цветовой гамме, пластически благородны. И исполняют прямую функцию живописи: выявлять прекрасное даже в неказистом, — ибо каким еще эпитетом вы поименуете сегодня одесские подворотни?..
Что можно пожелать художнику, обреченному обстоятельствами на создание заказных картин? Больше непосредственности. Не слишком «заморачиваться»: живопись все-таки — не литература. Больше — живописи!..
СТИХИЯ «чистой» самодостаточной живописи — естественная среда обитания пятерых питомцев одесской «Грековки», выставивших свои работы в залах первого этажа ОМЗВИ, под названием «Вектор пяти». Автор идеи и куратор выставки — заслуженный художник Украины Сергей Савченко.
Театрализация повседневности в духе народного вертепа, райка, бродячего цирка — пафос картин Виталия Кузьмина. Его персонажи («Репетиция», «Девочка из Гайовэ», «Паяцы», «Фея аккордеона» и др.) парят над бытом, их безыскусное площадное лицедейство очищает и возвышает помыслы, эти коломбины, пьеретты и миньоны не от мира сего, они беззащитны и в то же время стойки, словно та каминная балеринка, что пленила оловянного солдатика. И не зря одна из работ вторящей своему коллеге Ольги Котовой названа «Сказки Андерсена», другие же посвящены цирку. Ее этюдные Санкт-Петербург и Одесса тоже превращены в нечто вроде города Конфетенбурга и уютно помещаются в детских ладонях. Зато в «Ускользающей белой ночи Санкт-Петербурга» и в «Венецианской ширме» уже монументальность театрального задника, а золотистая гамма этих картин уводит в туманы Д. Тернера...
Монументальное начало присутствует и в пейзажах Александра Силантьева, отличного колориста, многие из картин которого отмечены «тициановской» патиной, своеобразным «пепельным слоем» поверх заглушенных сложных тонов: «Камушки», «Прогулка», «Влюбленные лодочки». «Марины» Силантьева суровы и лаконичны. Особенно хороши «Розовые паруса». Великолепна композиция-ню «Отношения, или голубой мужчина и розовая женщина». Названьице, согласитесь, игривенькое, как ни ссылайся на «розовый» и «голубой» периоды Пикассо: социальный контекст берет свое. Но сама-то картина впечатляет: и музыкальностью абрисов, и перламутровыми переливами цветовых нюансов, и экспрессией тональных пятен, чей ритм находится в родстве с японской гравюрой, и светлым целомудрием настроения (какие уж тут «отношения», в нашу бисексуально-асексуальную эпоху!).
Трудно говорить о живописи Андрея Коваленко-младшего, целиком подпавшего под влияние мощной личности своего покойного отца! Подпавшего — до полной аннигиляции («Сон», «Живое» и др.). Вопрос: насколько необходим клон Юрия Коваленко, какую новую информацию он в себе несет?
Сложно и положение скульптора Клима Степанова-младшего: слишком памятен авторитет покойного отца, скульптора Николая Степанова, с его поисками и неповторимостью. Но Клим, что называется, сумел прорваться: он не растворился в отцовском наследии, а сумел развить таковое, действительно продлевая заданный вектор. Его «Дух» — интересная скульптура, тонированное дерево с акцентированным рисунком волокон, это отлично заявленный садово-парковый вариант. Вослед отцу и «древнеегипетский» уклон в статуе девочки из раскрашенного дерева, но здесь все-таки тенденция, скорее, даже готическая — готике очень была свойственна деревянная полихромия. Очень красива женская фигура «Ожидание», с обыгрыванием древесной фактуры, чрезвычайно музыкальная по пластике. Явно одно: не всем быть скульпторами-станковистами, дарование Клима Степанова прикладное, и его скульптуре самое бы место в храмовом зодчестве, особенно — в украинских деревянных церквах. Да и одесские театры с ним не проиграли бы...
Тина Ареньева