|
|
   |
Романтически-ностальгическая выставка живописца, преподавателя в своей же «альма-матер», в художественном училище имени Грекова, коренного одессита Игоря Варешкина открылась 5 октября в арт-центре «Марковв» (ул. Троицкая, 7).
«Призрачный город» — вовсе, конечно, не случайное название одной из картин. Это — вымечтанные города, мир неповрежденной рукотворной красоты, созданный любящими руками людей с гармонией в душе. По такому несбыточному миру тоскуют поэты. Хотя у городов, которые намечтал кистью Игорь Варешкин, есть прототипы. В картинах сказались впечатления Игоря от поездок на Адриатику.
Не случайно и характерное композиционное построение этих картин: всякий запечатленный в них фрагмент городской среды, будь то собор, жилой дом, монастырь, дворец или набережная, собственно среды-то и лишены. Они вырваны из окружающего пространства, существуют словно бы в вакууме, в космической пустоте, но не черной, а сияющей, перламутровой, — это некий «град Божий», царствие небесное, Новый Иерусалим, «сходящий от Бога с неба», когда уже все земные счеты покончены. И у подножия одного такого города-крепости вряд ли случайно клубятся облака, которые в земном его существовании были, скорее всего, купами деревьев...
Эти города сбиты в монолит, мощно цельны: «светило его подобно драгоценнейшему камню, как бы камню яспису кристалловидному», — то есть евангелист-ясновидец имел в виду, что сам город — светило. У Варешкина его города излучают сияние, серебристо мерцают и кажутся, при всей мощи, прозрачными. Если прибегнуть в описании к «смиренной прозе» — этот эффект достигнут художником посредством умелого применения моделирующей белой рельефной пасты. Нынче это модный прием. Но мода не в упрек — был бы прием по делу. Членение архитектурных форм намечено в картинах легчайшими черными абрисами. Серебро и перламутр сквозят лазурью, золотом и пурпуром — царственными библейскими колерами.
Есть на выставке также нефигуративные композиции. Но в области символической полуабстракции своих «городов» Игорь Варешкин, так мне видится, продуктивнее как художник-философ и как живописец — глубже. Так называемый нефигуратив уже давно варится сам в себе, обреченный на повторы и, зачастую, на авторскую вторичность. Хотя можно понять и склонность художника к чистому экспериментированию. «Все мы, художники, немножко шизофреники», — полушутя заметил на вернисаже другой художник-романтик, Сергей Ильин, имея в виду раздвоение творческой личности, мающейся в быту и обретающейся в запредельно- вечном бытии, в стремлении к «Новому Иерусалиму»...
Валентина Левчук.Фото автора.