|
|
   |
Всемирный клуб одесситов представил в текущем месяце новый издательский проект — поэтический сборник Юрия Михайлика «Перемена времен», появившийся на свет благодаря меценатской поддержке Сергея Гриневецкого и Валерия Горелова. Дизайн и верстка — Анны Голубовской.
Тем, кто вырос в Одессе, вряд ли нужно представлять поэта Юрия Михайлика. Его стихи публиковались в журналах «Звезда», «Новый мир», «Юность», «Радуга»; на сегодня Юрий Михайлик (род. 1939) — автор 12 книг стихов («Перемена времен» — стало быть, тринадцатая) и 5 книг прозы. Известен в Одессе и как журналист.
С 1993 года писатель живет в Австралии, в Сиднее. Стихи, написанные им в эмиграции, тоже публиковались в «Вечерней Одессе».
Евгений Голубовский, представляя сборник, назвал его «книжкой коллективного разума», имея в виду, возможно, и участие в отборе. Но в целом это стихи зрелого, мудрого и цельного человека, и в них пленяет благородство интонации. Эти стихи вырвались из сферы душевного — из преимущественной среды обитания поэзии: мира чувств и переживаний — в высокогорный, чистый и разреженный воздух духовности, где не всякому долго пребывать показано.
При этом поэзия Михайлика не умничает. Сквозная нота книги — ностальгия. Нет, не надо понимать узко — как «тоску по родине» и, в частности, малой, хотя и не исключено, что таковая посещает поэта. Ностальгия «Перемены времен» — это вековечная смутная тоска по тому, чему не бывать: тяготение, которое, собственно, и создает поэта. Времена с их неотвратимыми, непоправимыми переменами входят в эту тоску как компонент: мы — проходим... куда?
Не удивительно, что представление книги во Всемирном клубе одесситов вылилось в обмен воспоминаниями. Бывший на презентации Михаил Жванецкий выразил надежду, что наступают времена поэзии, потому что публике все труднее и утомительнее читать длинные тексты. Сергей Гриневецкий вспоминал интеллигентские посиделки на даче Михайлика в районе 13-й станции Фонтана. Валентина Голубовская высказала сожаление, что поэт «сменил одну «провинцию у моря» на другую». «Он мне говорил: здесь, в Австралии, считают, что стихи — это куплеты ко дню рождения».
...Говорят, он вовсе не кокетничает, удивляясь, что в Одессе его хорошо помнят...
Тина Арсеньева
Вот и разжались железные когти дракона,
Смолкло шипение, адское пламя погасло.
Вот и обрушились крепости Иерихона —
Как и записано было, от трубного гласа.
И на руинах, где мертвые сраму не имут,
Пляшут живые — все бешеней, все бесшабашней.
Зубы дракона втопчи в эту почву и климат —
Сами собою воздвигнутся стены и башни.
Брат, не изведавший ни мятежа, ни побега,
Дымное празднество ноздри твои раздувает.
Как ни приплясывай, это не наша победа, —
Слава те, Господи, наших побед не бывает.
Ближе к рассвету пойдет ликованье на убыль,
Встанут посты, повинуясь коротким приказам,
Кто-то поднимет из пепла пылающий уголь
И поведет по толпе немигающим глазом.
Опять кричат ночные поезда,
Опять зовут в иные города.
Беда не то, что молодость уходит,
А то, что не уходит, — вот беда.
И ты все тот же — заполночь писать,
И ты все тот же — выпить и сплясать,
Потом приходит очень юный доктор
И будет целый день тебя спасать.
Все кажется, что ты глядишь в рассвет,
А это свет глядит тебе вослед,
И девушки приходят за советом,
Не за сонетом, друг мой, вовсе нет.
Ночной вокзал, мальчишеская дрожь,
Весь мир еще таинственно хорош,
Уже пора готовиться к ответам,
А ты еще вопросы задаешь.
Увы! — как вздохнул,
улыбнувшись, Сократ,
Лицо древнегреческой национальности,
На собственной шкуре познавший стократ
Давление неотвратимой банальности
Пред тем, как закончить свой опыт земной
Цикутой, отравой, лесной беленой.
Не нам с мудрецами равняться судьбой,
И наша, циркачка, слепая и сирая,
Летит над эклиптикой с левой резьбой,
Уже оступаясь, еще балансируя,
Оставив секунду на выдох — увы! —
Поскольку и нам не сносить головы.