|
|
   |
О художнике Николае Ворохте, чей «полукруглый» юбилей приспел этим летом, и его коллеге и супруге Алле Ворохте мы уже писали («ВО» за 19 июля с.г.) Ныне их большая совместная отчетная выставка представлена в Музее западного и восточного искусства.
Давно зная творчество этих художников, членов НСКУ, выучеников одесского «худграфа» и педагогов, выискиваю в экспозиции, прежде всего, «изюминки». Вот оно: «мал золотник, да дорог» — графический лист Аллы Ворохты «Обнаженная». Маленький «офисный» лист. Тушь-перо. Изумительно светоносна фактура. Конструктивная строгость рисунка, тонкость штриховой моделировки — ювелирная. И при этом впечатление легкости, непринужденности исполнения: играючи, — хотя работа очень кропотливая.
Противоположна по технике — размашистая, монументальная «мокрая» гуашь зимнего карпатского пейзажа, курящегося смесью облаков и наземного тумана: «Лозованьи зимой». В этом листе ощутима знобкая сырость оттепели. И точно схвачена мистическая таинственность Карпат...
Тут же висит красивое макраме из шпагата, рыжего и серого: «Лесная поляна». Очень тонкой выделки вещица и очень поэтичная.
...В экспозиции Аллы Ворохты обращает на себя внимание то обстоятельство, что большинство ее натюрмортов — учебно-постановочные. Даже улыбнешься невольно: с чего бы так? А потом вспомнишь: она же — педагог «Грековки». Значит, не успокоившийся на лаврах аудиторного «гуру» педагог: работает вместе с подопечными, давая им добрый пример академического исполнения постановки. И самое главное в этом примере — что все эти в зубах навязшие горшки с драпировками могут выглядеть, оказывается, не скучными, а нарядными и нетривиально решенными в композиции и в цвете. Даже будучи поданы в смиренно реалистической манере.
Достойные образцы книжной графики являют собой графические этюды Аллы Ворохты в смешанной технике: тушь-перо-акварель, — с растительными фрагментами. А из работ в технике акварели я облюбовала натюрморт с опадающими малиновыми пионами в стакане: работа пленяет своей спонтанностью, свежестью точного мазка. Кто знает, как это «делается ручками», оценит: за видимой легкостью — скрупулезность в овладении приемами капризной акварели, умная тщательность.
Картины Николая Ворохты рождены из цветовой гаммы карпатских тканых ковриков — густой, насыщенной, броской. Над пейзажем Карпат, замечу вам, приходится работать «на сопротивление»: он принципиально не живописен. И туды — гора, и сюды — гора. И «кокое все зеленое»! Самый неживописный цвет. Воспроизводить здесь на холсте пейзаж с натуры — неблагодарное дело. Карпаты настоятельно требуют панорамной экспозиции. Нужна кинокамера, нужна съемка в движении, — вот у Юрия Ильенко это гениально получилось в «Тенях забытых предков». Даже фотоаппарат здесь плохое средство: фрагментами берет, уплощает. Ну, буйство цвета здесь наступает осенью, но ради этого, вообще-то, не обязательно именно в Карпаты ехать.
И вот Николай Ворохта создает не буквальный, «срисованный», карпатский пейзаж, а обобщенный, «по мотивам»: рисует поэтический образ края. Лесную зелень сгущает до грозовой синевы: «В потоке Федака». Ищет в зеленом море разливанном яркие пятна кровель, перламутровое облачко цветущего абрикоса: «Цветет Джурджьик». Взрывает спокойную зелень кипенью речного порога: «Мой Вильшанский», — кстати, особенно цельный и проникновенно лиричный пейзаж. Ну и как же без вспыхнувшего зарева ранней осени: «Федакивщина».
Дальний план в пейзажных композициях этого художника не смягчен дымкой — нависает тяжелым громоздом. Это — воплощенная земная тяжесть: горы! Помните ли: «не задорное ли море выбежало в бурю из широких берегов, вскинуло вихрем безобразные волны, и они, окаменев, остались недвижимы в воздухе?». Карпаты Николая Ворохты — такая вот страшноватая и заманчивая сказка...
Точно так же весомы и волны «задорного моря» Одессы в его «маринах». Они кажутся не легче камня, который омывают. Та же древняя земная тяжесть — в кувшинах натюрмортов: глина!..
И уж совсем как веселящий глаза и дух захватывающий бабушкин коврик — пейзаж «Юбилейные весенние Карпаты». А особенно приглянулся мне пейзаж без названия, с отягощенными яблонями на первом плане и хатами, подпираемыми грозовой горой.
Зимние же ландшафты Николая Ворохты, исполненные рельефными пастами, напоминают по манере наивную живопись: вот так, наверное, писал истовый «богомаз» на стене храма рождественскую сценку с овечками, и зловредный черт напоминал в ней лесного «щезника»... а небесный ангел — царевну, как в работе Аллы Ворохты.
Тина Арсеньева