|
|
   |
В Одесском Еврейском культурном центре «Бейт Гранд» (Нежинская, 77) состоялась премьера одноактного спектакля «Меню» по Александру Марданю.
Сюжет для небольшого рассказа: пожилой господин читает меню дорогих ресторанов, куда откушать пойти не может, и вспоминает пролетевшую без особого толку жизнь... Пьесы одесского драматурга Александра Марданя ставить, что называется, «в лоб», занятие неблагодарное. Нужен какой-то яркий режиссерский ход, чтобы приподнять бытовой материал повседневных житейских коллизий, приземлённых диалогов до какого-то обобщения, полета над суетой, в которой все мы существуем здесь и сейчас. А студия «Театр на Нежинской» взяла в работу как раз не пьесу, а рассказ «Меню», и постаралась «подать» материал как можно более нарядно. Первая инсценировка рассказа «Меню» была сделана в 2008 году московским театром «Комедиант» (спектакль «Два рассказа за еду» был участником Третьего международного фестиваля «Встречи в Одессе»), сейчас работа над постановкой на том же материале идет в харьковском театре «Ланжерон». Работу харьковчан, вероятно, одесситам еще предстоит оценить, а москвичи в плане постановочных эффектов были не столь изобретательны, сколь наши земляки.
Режиссер Сергей Куркаев вместе с художником Сергеем Дейнекой-Моренцовым и балетмейстером Олегом Гусаренко создали особый мир. На заднике уютная улочка Марселя, которым грезит герой, на ширме с прорезями надпись «Меню» — время от времени она становится экраном, за которым пляшут тени, выглядывая в эти самые прорези. Монолог героя, вспоминающего советское прошлое с гастрономической стороны, разделили на двоих персонажей, не убавив и не прибавив авторского текста. Заслуженный артист Украины Игорь Геращенко сыграет Константина Сергеевича, роль Карины Шрагиной обозначена в программке как «Душа». Он — звезда украинского театра, блестящий актер «школы представления», она — завлит театра кукол, и при этом востребованная на камерных сценах актриса, яркая. пластичная, эмоциональная.
Со сцены герой говорит от первого лица, а Душа его (она порой придирчива. ни дать ни взять жена либо строгая мама) дополняет: «Лечиться Константин Сергеевич не любил...Зонтов Константин Сергеевич тоже не любил». Да еще и взглянет эдак... Осуждающе. Ну, как могут смотреть только мамы и жены. А у того взгляд совсем другой, беззащитный, израненный, так смотрят те, кто не защищен любовью ни мамы, ни жены. Ядовитым сарказмом-то не защитишь никого и ни от чего...
Выдумка сценографа балансирует между земным и небесным. Когда Константин Сергеевич вспоминает в связи с рапанами в сметане свое недолгое крымское счастье с возлюбленной (он к тому времени был уже женат, растил сына и на перемену участи решиться не смог), ширмочка-меню превращается в палатку, где возятся и хохочут двое, герой и его Душа-любимая. А в финале, довольно, надо сказать, скомканном и неожиданном, Душа в мертвенно-белой маске бежит-летит навстречу зрителю, а за ней хлопают крылья-створки все того же меню. К сожалению, действие обрывается красивой мизансценой, но щемящий финал рассказа тут напрочь отсутствует.
В начале спектакля, после слов о нелюбви героя к зонтам, звучит текст: «У черной, в тон шарфу шапочки недостатков было меньше. Конечно, под проливным дождем долго сохранять волосы сухими она не могла, зато у нее было другое достоинство для вечерних прогулок. Надвинутая на брови, она придавала интеллигентному Константину Сергеевичу вид освободившегося братка из бандитского сериала... Выполняла отпугивающую функцию, как ядовитая окраска у насекомых».
Оба артиста надевают шапочки, надвигая на брови. гримасничают, а после... снимают и более о них не вспоминают. Но как у Чехова висящее на стене ружье должно в финале выстрелить, так и у Марданя черная шапочка должна была обозначить этакой жирной точкой трагический финал, ведь Константин Сергеевич в нужную минуту не успел её нацепить, и встреча с отморозками на улице закончилась для него плохо. Очень плохо.: «На сегодня был запланирован еще японский ресторан, находившийся недалеко от входа в порт. Поздно, может, домой, на йогурт? Хотя сегодня я действительно проголодался, и могу сварить вкусный грибной суп из концентрата, думал Константин Сергеевич, но ноги уже шагали по спуску. Сырая рыба, рис, водоросли, а такая популярность. В городе было уже пять японских ресторанов, и все полны посетителями. Интересно, что у каждого было свое меню с цветными картинками предлагаемых блюд. К портовскому «японцу» Константин Сергеевич приходил раз в две недели. Обычно ресторан и тротуар перед ним были ярко освещены, но сегодня лишь изнутри пробивались блики от стоящих на столах свечей. Наверное, электричество в доме отключили, подумал Константин Сергеевич. Да, при таком освещении креветки на картинках не рассмотришь, и состав коктейля «Камикадзе» не прочитаешь, зря шел. Темно. Поздно. Иду йогурт пить.
Константин Сергеевич развернулся по направлению к дому. Навстречу шли двое коротко стриженых мужиков.
«Батя, сотку не разменяешь?» — спросил один из них, преграждая дорогу. Рука Константина Сергеевича потянулась в карман, за черной шапочкой, но было поздно. Действительно поздно... Совсем».
И жаль, что от написанного автором финала (конечно, поставить его убедительно трудно, так ведь на то и мастерство режиссуры даётся Богом и учителями) ничего не осталось, кроме поэтичного хлопанья крыльев. Как из меню не выкинешь раздела «Десерты» или «Горячие напитки», так и из нашего «Меню» убрать кульминационный момент без ущерба для спектакля в целом не получилось. Автор в работу театра не вмешивался, ждал премьеры и, возможно, не до конца был в этом прав. Но в любом случае следить за афишами «Театра на Нежинской» стоит, углубиться в «Меню» — тем более. Маленькие люди живут и умирают не только в чеховских рассказах, но и в наши дни, на нашей памяти, не попробовав всего, что так манило в разнообразных меню, не повидав вожделенного Марселя (Парижа, Нью-Йорка — у кого как), не ощутив вкуса жизни до конца и утешаясь только тем, что не вершили зла и не заедали чужой жизни — впрочем, этого не так уж и мало...
Мария Гудыма. Фото Олега Владимирского