|
|
   |
На Одесской киностудии 12 августа состоялась премьера нового художественного фильма Евы Нейман «Дом с башенкой».
«Зло и добро редко существуют в чистом виде и бывают тесно связаны друг с другом. Только равновесие старозаветного закона с новозаветной любовью может противостоять злу. Тут надо понять, что попытка изгнать зло из мира — утопия, глупая или лживая, праздная фальшивая мечта духовных бездельников», — написал Фридрих Горенштейн в «саморецензии» «Преступление и искупление». В марте нынешнего года ему исполнилось бы 80. Но он, автор сценария «Соляриса» и лишь ныне открываемый на Руси прозаик, умер в Берлине в 2002 году, прожив в этом городе с 1980 года.
Дебютная картина Евы Нейман «У реки» («ВО» от 20.09.2007г.) была снята по рассказу Ф. Горенштейна «Старушки». Фильм «Дом с башенкой» — экранизация его одноименного рассказа, опубликованного в журнале «Юность» в 1964 году, принесшего своему автору популярность и... обрекшего писать «в стол».
Тон фильма более чем жесткий, режиссеру могут и «чернуху» вменить. Новелла Ф. Горенштейна напоминает протокольную запись, составленную сторонним отрешенным наблюдателем и, однако же, имеет в основе своей автобиографический факт, и я убедилась, что Ева Нейман следует тексту первоисточника практически буквально. Но, в конце концов, литература и кино — разные сферы. Так давайте смотреть кино — зримое, грубое, конкретное, дающее знать, «как это выглядит».
Впечатление первого же кадра: оператор Римвидас Лейпус у Е. Нейман — хорошей, нашей (СССР) школы. Фильм черно-белый, то есть по-особому фактурный и аскетически выразительный. После фильма я слушала обмен репликами: кто-то из киностудийных профи недоумевал, почему в кадре преимущественно «ноги и спины», почему не «лица». Да как «почему»?! Потому что на людей, на толпу, глядит мальчонка девяти лет! И ему, только что осиротевшему и брошенному в эту толпу, все «лица» — на одно лицо. Впрочем, и лица в фильме еще как есть, но об этом — ниже...
Ева Нейман — из тех художников, что тяготеют к мифотворчеству, к коллизиям-моделям. Миф отливает в модели хаотическую реальность, чтобы ответить на наши вопросы «откуда, куда, отчего и зачем». У каждого поколения — свой миф исторических событий. В данном случае — Великой Отечественной войны. При просмотре фильма «Дом с башенкой» меня глодал тоскливый вопрос: «А на фига?». Стоило ли ЭТОМУ народу — побеждать?!
Великая Отечественная — последняя цитадель нашей самооценки. Теперь и она зашаталась. Под лавиной информации поистине вряд ли что устоит...
Впрочем, война в фильме идет за кадром. Дело происходит в тылу. Где-то зимой с 1944 на 1945 год. Тыловой эшелон, в котором молодая красивая женщина заболевает тифом и, снятая с поезда, умирает в больнице неведомого городишки, оставив на произвол добрых людей девятилетнего сына.
А добрым людям просто не до пацаненка. Копошащаяся на базарах-вокзалах биомасса — на пределе напряжения: выжить. И никакого участия к осиротевшему ребенку. И ничего человеческого в людских повадках. Похожая на биоробота больничная санитарка из всего великого и могучего языка употребляет четыре слова: «не положено» и «милицию позову». Служащая железной дороги даже не проявляет естественного, казалось бы, интереса: что случилось с малышом, почему один? Разве что некий семейный жлоб, «тыловая гнида», озабочивается мальчишкой — единственно по той причине, что больничная справка о смерти матери открывает ведомственные окошки «без очереди».
Характерно, что никто не удосуживается хотя бы спросить, как зовут маленького сироту. Герой «Дома с башенкой» — безымянен. Впрочем, у Горенштейна — тоже...
Да, эта историйка пострашнее диккенсовских сантиментов. Человеческая среда, в которой находится Мальчик (так, но с маленькой буквы, он именуется в новелле Горенштейна), будучи представлена каждой отдельной особью, весьма мало похожа на людей. Какая-то зачерствевшая в терпеливой пришибленности человекообразность.
...В человеческих — рыночных, вагонных, вокзальных — панорамах в стиле «нон-фикшн» проявились сильные стороны Нейман-режиссера. Ее персонажи наиболее внятны и убедительны, когда они замолкают и выпадают из фабулы. Тогда ее кадр обретает неисчерпаемую многозначность и пронзительную глубину. Подать всякое случайное, на мгновение выхваченное камерой, лицо как биографическую новеллу — это признак дарования: «мыслящего» глаза. Отлично придуманы персонажи, которых нет у Горенштейна, — обитатели «дома с башенкой», вокруг которого заверчен сиротский маршрут Мальчика между вокзалом и больницей. В «доме с башенкой» живут дедушка (его сыграл Валерий Бассель) с маленькой внучкой, и Ева Нейман всякий раз вводит их в кадр — не в сюжет! — так, что это своя, бессловесная, печальная новелла в новелле.
Куда сложнее, даже в этом втором по счету игровом фильме, отношения Нейман-режиссера с актерами. Ставка, в сущности, на их опыт. Мальчик — девятилетний Дима Кобецкой, воспитанник одного из одесских сиротских интернатов, — красивый и выразительный, но... уж очень шелковый, правильный, иконописный, ангелок во плоти. Подлинное детство — оно все-таки... шершавее. У Горенштейна описаны внешние действия этого «мужичка-с-ноготок», вплоть до слез, но то, что выражено словесно на бумаге, в кино приходится выразить жестом, мимикой, голосом — тут бы как раз маленькому актеру поменьше «играть», умная камера сама «сыграла» бы. У Горенштейна: «и странное безразличие, какое-то странное спокойствие овладело им» — это в миг смерти матери; в фильме же Мальчик на крупном плане долго, педалируя, «хлопочет лицом»...
То же самое — женушка жлоба-подкаблучника, которую играет Виталина Библив. Все — по тексту Горенштейна, но... текст не воспроизводит интонаций! Спору нет, и такие карикатурные жлобихи в жизни случаются; но в фильме этот персонаж своими утрированными повадками напоминает злую мачеху из мультика «Двенадцать месяцев».
И уж вовсе зря в «Доме с башенкой» прописались «киромуратовские» речевые автоматизмы: «Как дела, как дела? Хорошо, хорошо, хорошо! Спасибо, спасибо, спасибо!». Зачем имплантировать чей-то фирменный прием, который заведомо будет выглядеть вторичным, если не пародийным?
Персонаж, который выглядит емким и убедительным, — вагонный голодный, сиротский чудак: Старик в пенсне в исполнении Альберта Филозова (так ведь актер же — какого ранга!). Правда, вместо горенштейновой «шелковой рубахи» под бабьей кофтой на Старике женская батистовая блузочка, и это заставило меня заподозрить, что в сталинские времена трансвеститы просто не знали, как они называются...
Сия аллюзия — не хулиганство: примерно к середине фильма у меня возникло ощущение, что Ева Нейман решила показать нам, что было бы, случись такая война — сегодня, вот с нами, какие мы есть. А что?! Тысячи сирот без всякой войны, при живых родителях — какое нам за это оправдание? Отупение, жлобство, корысть, мародерство — не наши ли сегодняшние реалии? И эта извечная пришибленность, приниженность, нищета «народа» — вглядитесь хоть в новостную хронику из районов! И разве мы — не на пределе выживания?..
А насчет тоскливого вопроса, который меня грыз... Думаю, что на него дали бы ответ те, кого мы знали и знаем: Булат Окуджава, Давид Самойлов, Петр Тодоровский. Они — участники той войны. Тодоровский снял «Созвездие Быка» в уже не подцензурных условиях, между прочим. У всякого поколения — свой миф. Оба деда Евы Нейман воевали. Что примечательно — в зрительном зале я уже не обнаружила представителей поколения, чье хотя бы детство пришлось на ту войну...
Да и не все так черно в фильме «Дом с башенкой», только постигаешь это подспудно, исподволь. Эмоционально отупевшая от ломового труда железнодорожница сберегла в камере хранения вещи Мальчика — а могла бы и присвоить. Вагонный Инвалид (хорошо сыгран Виталием Линецким) готов что ни есть с себя снять, чтоб Мальчику помочь; правда, «бухает» этот Инвалид («ВОВ», добавили бы сегодня) по-черному, так у нас и по сей день водкой спасаются. И оказывается, в конце концов, что свет и впрямь не без добрых людей. Только никто, вообще-то, не обязан возиться с тобой персонально. Главное — сам будь изначально человеком: будь «мужичок-с-ноготок», и пропасть тебе не дадут.
...В фильме, по сравнению с исходной новеллой, неожиданный и оригинальный финал. Мальчишку берет под крылышко вагонная проводница. «Мальчику снился дом с башенкой», — сказано в новелле. В фильме — дом с башенкой плывет мимо вагонного окна, когда поезд, по идее, уже черт-те где: пока мальчишка спит на полке, поезд достиг конечного пункта и повернул обратно. Пацан теперь — его житель, своего рода «сын полка». И женская рука гладит его, спящего, по щеке...
«Неужели это никогда не кончится?» — последняя реплика в фильме: произносит ее вагонный Старик в пенсне. Ох, боюсь я, вопрос для нас — риторический...
Что до стилистики фильма Евы Нейман — она, как видим, неровная. Режиссер все еще в поиске своего настоящего почерка, который, полагаю, надобно все-таки искать в стилистике «нон-фикшн». Может быть, то, что умеет видеть цепкий глазок Нейман-документалиста, все же воплотится в некую новую форму «авторского» кино Нейман-кинодраматурга. Она еще не очень умеет распорядиться актерским «материалом», но умеет приподнять реальность на уровень театральных подмостков, на которых — замечали вы? — слишком явственно бросается в глаза малейшее отклонение лица от идеального канона. Так что не будем обвинять Еву Нейман в чернухе: неча на зеркало сцены пенять...
Тина Арсеньева