|
|
   |
В выставочном зале Дома Блещунова (ул. Польская, 19) 5 июля открылась экспозиция «Пейзажная альтернатива», включившая в себя произведения одесских живописцев, членов НСХУ Константина Зарицкого и Сергея Белика.
Картины, развешанные вперемежку, предлагают своего рода живописный контрапункт. Два очень разных по творческой методе художника создают интересную модель мира. Что их в данном случае объединяет — они предлагают мир без... человека. То есть, и не в обиду «гомо сапиенс» будь сказано, идеальный мир. Сушу и море как бы первых дней Творения. Это безлюдные пейзажи, в которых парусники и корабли даже и не в счет: чем вы докажете, что они — произведение рук уже человеческих?.. Эволюции эта водно-земная поверхность тоже словно бы не знает. Она сама ощущает себя «с Вечностью в запасе».
Сергей Белик, художник с меняющейся манерой, находящийся в постоянном поиске обновления своих выразительных средств, предстал как живописец-монументалист. Его небольшие по формату картины предельно обобщены как в цвете, так и в части предметной. Они напоминают скорее журнальную графику либо даже театральную афишу. Надо заметить, Белик вообще относится к разряду художников, в чьих подходах ощутим литературный, театральный компонент. Даже если Сергей пишет маленький натюрморт, в нем сказывается некое драматургическое начало. Стихии света и цвета этот художник не отдается, он ею управляет сознательно и субъективно, во имя выявления какой-то своей концепции. Это и есть «театральный» подход к живописи. Такому подходу часто сопутствует цитатность. В культурном цитировании Сергея Белика «уличили» искусствоведы также и на этой выставке: в сознательной игре с некоторыми возведенными в канон пейзажными образцами ХХ века.
Пейзажи Сергея Белика, если вынести за скобки вышеперечисленные характерологические особенности, попросту красивы. Цвет в них усложнен, напряжен, доведен до иконных колеров, так же, как изображенные предметы упрощены и практически возведены в символ. Загадочен и почти мистичен глубокий изумрудно-синий колорит этих аллей и лугов: природная зелень тут сгущена почти до черноты, именно такую красочную смесь и употребляют в иконописи, не знающей открытого зеленого цвета.
Пейзажные мотивы предельно лаконичны: лента речки, плоскость луга, пятно древесной купы, линии стволов, опрокинутые в воде, огненная полоса заката. Просто — «где-то, когда-то на Земле».
...Что до Константина Зарицкого, то это художник, верный себе и однажды избранной творческой манере, но находящий внутри нее множество вариаций. Он как изограф, который находит бесчисленное множество композиционных подробностей внутри ненарушимого иконного канона. Ведь море для Зарицкого — тоже мистично. Море — архетип глубины, бездны, души с ее волнениями. Но какое же море — без неба?
Характерно, однако, что иногда волнующуюся поверхность моря Костя Зарицкий именно так и изображает — занимающей все пространство картины: как бы предлагая тебе вглядеться в водную глубь... а может быть — внутрь самого себя, умиротворенного красотой картины зрителя? Созерцательный момент — непременная составляющая пейзажных полотен Зарицкого. Им свойственно нечто от японской гравюры «укие-э» с ее стремлением увековечить неповторимое и бренное мгновение. Наверное, поэтому Зарицкому удается столь убедительно зафиксировать изменчивую поверхность непрестанно колышущейся морской толщи...
Валентина Левчук