|
|
   |
Известный московский театральный режиссер Валерий Сторчак — пример талантливого одессита, которому удалось реализоваться в России. Валерий окончил кафедру сценического искусства в Таллиннской консерватории, режиссёрское отделение Российской академии театрального искусства в Москве (бывший ГИТИС, курс Анатолия Васильева). Наиболее значимые постановки осуществил в ряде театров Таллинна, «ПТИ-Центре» в Москве, на Малой сцене Театра на Таганке, в Театре Олега Табакова, «100-театре».
Событием сезона стал его спектакль «Пьеса для Аделаиды» на сцене Московского областного камерного театра под руководством Валерия Якунина.
— Валерий, вы в Москве «стряхнули пыль» с пьесы графа Соллогуба, которой лет полтораста, а в Одессе в этом сезоне Наталья Князева поставила его же «Беду от нежного сердца» — вот совпадение!
— «Беда от нежного сердца» — это водевиль в чистом виде, для меня тут нет ничего интересного, а «Сотрудники, или Чужим добром не разживешься» — актуальнейшая пьеса. (Решено было назвать спектакль «Пьеса для Аделаиды», это для афиши лучше). Я в ней ни слова не изменил, только сделал обрамление, вот как находят при раскопках артефакт, очищают, оправляют в рамку и вешают на стену. Еще убрал архаичную реплику, где говорят, что надо крепостную отдать замуж «по страсти», а барыня восклицает, что так и надо, по любви. Во времена Соллогуба это вызывало смех, питерская барыня, попавшая в провинцию, не понимала, что «по страсти» означает «под угрозой», «из боязни». Действие происходит между Петербургом и Москвой, где-то в Вышнем Волочке, у меня там играют живые петухи и куры (очень талантливая птица одна есть, находит меня в зале, садится на плечо, потом важно гуляет по просцениуму и курлыкает только в паузах между репликами актеров). Еще там мхатовская чайка с петушьей головой, мхатовский занавес. Я разогреваю публику. Она приезжает сердитая, всё-таки нужно было доехать до станции метро «Кузьминки», а я им ещё рассказываю, что монтировщики Новый год отмечают, занавес заедает, зрители в шоке — да что ж такое?! То есть я соединяю место действия пьесы и место театра, город. Для меня важно, чтобы зрителю было максимально всё понятно.
— Говорят, будто незаслуженно забытых пьес не бывает...
— Некоторые, наверное, заслуженно забытые, а другие — незаслуженно. Я как режиссер должен показать, что Соллогуб — гений. Удалось — я молодец, не удалось — не молодец. А, например, Серебренников иначе относится к пьесе: не Островский, дескать, гений, а я хитро придумал, про застой брежневский, с пионерами, венками... Пьеса старая, мол, никому не нужная, а у меня, стало быть, ясно: Путин — вор, ничем не отличается от Брежнева. Стремится, образно говоря, дать зрителю по башке. Я же в театре никогда не занимаюсь политикой, хотя считаю, что важно чувствовать время (сделал одного из слуг в пьесе кавказцем, в финале у него появляется ребенок, и они вместе молятся, а славянофилы и западники исчезают, это очень пронзительная нота в рамке спектакля получилась)...
— Какие из современных пьес кажутся вам достойными постановки?
— Очень хочу поставить две пьесы Ани Яблонской, трагически погибшей нашей одесситки. Пьеса «Пустошь» невероятного требует решения, действие происходит то в обычной хрущевке, то в античности, при постановке, как правило, античность игнорируют, отрицают, как будто это просто бред главного героя, считающего себя римским легионером. Мы с художником сидели, но даже нарисовать сложно, а поставить — вообще непонятно, как, при нашей убогой постановочной культуре в театре. Другая пьеса Ани, «Видеокамера», написана в стихах, очень остроумно, там действуют продавщица Зина, парень, который пытается вернуть в магазин видеокамеру, и Волшебный еврей, директор магазина, который много чего сделал в своей жизни, но денег не возвращал никогда и никому... Конечно, это чисто одесский персонаж, именно так он и должен выглядеть.
— А если попросить у вас какого-нибудь глобального совета для театральной Одессы в целом, что бы вы сказали?
— Мне нескромно давать советы, тем более, что их некому давать и советами не поможешь. Не могу сказать, что достаточно хорошо знаю театральную ситуацию в Одессе, все-таки бываю здесь не так часто и мало что успеваю увидеть. Но как раз в этот приезд побывал в театре «На Чайной», увидел спектакль Саши Онищенко «Триптих» по Борхесу, Маркесу и Уильямсу. Без всякой иронии скажу: это на грани гениальности. Люди занимаются искусством. В Москве таких театров уже нет. Другое дело, что можно сделать спектакль еще более внятным и просто гениальным. А глобальный совет... Нужна идеология какая-то, система ценностей, критерии, тогда и в театрах зрителю станет интереснее.
Интервью вела Мария Гудыма