|
|
   |
Бывший одессит, ныне известный израильский композитор Юрий Поволоцкий является автором классических сочинений и озорных композиций в клезмерском духе, песен и романсов. Рекламная заставка на Радио РЭКА, звучащая ежедневно по нескольку раз в час, — фрагмент его музыки. В этом году Юрий Поволоцкий отметил 50-летие. Надо сказать, свое имя он получил в честь первопроходца космоса Юрия Гагарина.
— Мои сверстники в те годы хотели стать космонавтами, — улыбается композитор. — Но в моем случае впервые профессиональная дилемма возникла лет в шесть: кем стать — пианистом или футболистом? В результате стал композитором и... болельщиком! В шесть лет начал осваивать игру на фортепиано, а буквально через год, не довольствуясь пьесками, разучиваемыми по программе, начал подбирать по слуху популярные мелодии. И почти сразу же потянуло на сочинение собственных. Вот так с тех пор композиторство и исполнительство у меня успешно совмещаются. Название моего первого произведения звучит смешно: «Вальс из оперы «Анна Каренина»! Просто в тот момент я проходил с учителем четырехручное переложение «Вальса» Чайковского из балета «Спящая красавица». Одновременно в кинотеатрах шел фильм Александра Зархи «Анна Каренина». И так эти два элемента причудливо сплелись в детском сознании, что получилась весьма нешуточная заявка! А до оперы дело, разумеется, не дошло. Сначала было необходимо осваивать азы музыкальной грамоты и теории. Вскоре последовали новые опусы, написанные порой вопреки всем канонам. Так продолжалось несколько лет, пока я не стал регулярно посещать занятия в экспериментальной группе композиции для детей, созданной при Одесской консерватории.
— Пожалуйста, расскажите подробнее о своих педагогах.
— Прежде всего, мне бы хотелось вспомнить человека, благодаря которому определился мой дальнейший путь. Игорь Яковлевич Митрохин — именно он был создателем группы, в которой мне довелось проучиться семь лет. Когда же наступило время дальнейшего выбора, у нас была единая точка зрения: композиторское отделение консерватории. Игорь Яковлевич, будучи патриотом Одессы и учебного заведения, в котором преподавал, очень хотел, чтобы я там и продолжил. Увы, по не зависящим от наших желаний причинам это место оказалось для меня закрытым, и пришлось направить стопы в Москву. Тогдашний институт (ныне — Российская академия музыки) имени Гнесиных всегда являлся одним из самых предпочтительных вариантов на пути к музыкальной карьере. Я оказался в классе старейшего педагога Генриха Ильича Литинского, воспитавшего целую плеяду выдающихся советских композиторов. Многие известные композиторы проходили в его классе полифонию. Таким образом, мой порядковый номер в списке студентов Генриха Ильича оказался 400-м, к сожалению, последним...
Заканчивать институт после смерти Литинского мне довелось в классе Алексея Алексеевича Муравлёва, очень тонкого, вдумчивого, пытливого музыканта. Именно сочетание этих двух, несомненно, разных по стилю, взглядам и преподавательской манере людей и сформировало моё профессиональное мировоззрение в студенческие годы. И обязательно среди любимых учителей назову своего педагога по фортепиано в Гнесинке — Светлану Александровну Новикову. Ученица Нейгауза и Гилельса, творческий человек (сама сочиняла музыку), она по-настоящему привила мне любовь к исполнительству, чего до этого не удалось сделать всем предыдущим наставникам. Больше всего ей нравилось работать именно со студентами-теоретиками и композиторами.
Всегда вспоминаю напутствие, данное мне Тихоном Николаевичем Хренниковым: «Пишите покороче!». Это были далеко не пустые слова мастера, блестяще владевшего искусством лаконизма. Он, несомненно, предвидел наступление эпохи совсем иных временных ощущений, когда длинным пространным композициям будет очень трудно совпадать с биоритмами современного слушателя. Очень яркие впечатления оставили у меня встречи с композиторами Борисом Чайковским (возглавлявшим тогда молодежную комиссию при Союзе композиторов СССР) и Эдисоном Денисовым, происходившие в первые годы после окончания учебы. От них я услышал много теплых и напутственных слов. Ну, а самым большим другом был гениально одаренный Михаил Меерович, больше известный как мультипликационный композитор, с которым мы очень часто встречались в конце 80-х. Именно благодаря Мееровичу состоялось мое знакомство с выдающимся оперным режиссером Дмитрием Бертманом, театр которого «Геликон-опера» в ту пору только-только создавался.
— Юрий, вы ведете в Израиле насыщенную творческую жизнь. С кем сотрудничаете, кто вас вдохновляет?
— Я плодотворно сотрудничаю с израильскими дирижерами Рони Поратом и Авивом Роном, а также Александром Левиным, работающим с Калужским камерным оркестром. Флейтист Анатолий Коган, гастролирующий во многих странах, всегда включает мои сочинения в свои камерные и симфонические программы.
Список моих работ пополнился сольными и ансамблевыми произведениями, как инструментальными, так и вокальными. Среди них: сонаты для гобоя и валторны с фортепиано, «Partita per partire» для клавесина, концертная сюита «Провинциальная мыльная опера» для балалайки и фортепиано, «Нигуним» для скрипки соло, циклы на стихи Пушкина, Цветаевой, великого князя Константина Романова, Игоря Иртеньева, «Экуменическая музыка» для смешанного хора — это далеко не полный перечень. Кроме того, написано много фортепианной музыки для концертного и педагогического репертуара: «24 мгновения», «24 маленькие пьесы», «Два кошачьих портрета», «Шутки с классиками», «20 пьесок для 20 пальчиков» в 4 руки; а также фрагменты театральных работ, джазовый альбом...
Взяв за основу темы и форму популярнейшей «К Элизе», я создал своё «Видение Элизы», попытавшись представить исходный материал под сегодняшним углом зрения, уводя привычное в самые неожиданные сферы. И реакция публики, когда исполняю это произведение, однозначно восторженная: с одной стороны, она слышит до боли знакомое, с другой — видит, как на ее глазах создается неоромантический римейк. В вышеупомянутых «Шутках с классиками», основываясь на темах Боккерини, Шуберта, Бизе и Дворжака, я продолжал развивать в той или иной степени эту же линию. Параллельно в течение многих лет я работал над большим и разнохарактерным циклом «Портреты и посвящения», который очень трудно поместить в узкие рамки какого-либо жанра.
Недавно закончил две новые пьесы: элегию «Yester-morrow...» (уже название намекает на знаменитую песню Леннона и Маккартни) и «Особенности национального рэгтайма» (и тут понятно, что объект шутки — Скотт Джоплин). Особенно дорога мне композиция по мотивам кинотворений одного из самых любимых авторов под названием «У-кроп-кроп», или Музыка в подражание Гие Канчели». Здесь пришлось «подстраховаться» словом «в подражание», стараясь самым трепетным образом показать все истинно канчелиевские стилистические приёмы. Название, как вы поняли, обязано фильму «Кин-дза-дза». А мировая премьера с большим успехом прошла на ежегодном фестивале «Два дня и две ночи новой музыки» в Одессе.
Я рад, что вернулся сюда 30 лет спустя, когда усилиями моих друзей, пианистки Татьяны Кравченко и струнного квартета «Гармонии мира» под руководством Сергея Шольца, состоялся авторский концерт в Большом зале филармонии. Кстати, Татьяна, много и успешно пропагандирующая современную музыку, стала первой исполнительницей «У-кроп-кропа» и других фортепианных сочинений, написанных мной в разные годы. А совсем недавно на концерте руководимого ею оркестра «КвинТанго» состоялась ещё одна мировая премьера танго-поэмы «Adios, Amigo!», написанной специально для этого коллектива.
Я благодарен всем моим друзьям и коллегам, инструменталистам, педагогам и композиторам, живущим в разных странах, заинтересованность которых часто являлась стимулом к написанию того или иного произведения. Назову пианистов и педагогов Фаину Айзенберг, Асю Ямпольскую, исполнительский дуэт Херут Исраэли и Хагая Йодана, скрипачку Евгению Эпштейн, московский квартет флейт «Сиринкс» под руководством Святослава Голубенко, балалаечника Александра Паперного, израильский ансамбль «Мейтар». Список можно продолжать, да и наверняка он в скором времени расширится.
— Клезмерская музыка вдохновляет любого одесского композитора, вот и вы, Юрий, поддались очарованию этого стиля...
— Жанру, именуемому Jewish Soul Music, отдано без малого полтора десятка лет. Не хочу утомлять перечислением того, что было написано до этого периода, но с того момента, как начал создавать репертуар для клезмерских групп, с которыми работал, явилось на свет немало музыки, которая впоследствии зажила самостоятельной жизнью. Я уже упоминал циклы «Путешествие в клезмер», «Портреты и посвящения». Это — оригинальные композиции, но наряду с ними в концертных программах джаз-клезмер-бэнда «Апропо.арт» всегда звучат авторские версии традиционной музыки, объединённые мной в сюитах «Штэтэлех» и «Метаморфозы». И вот мне подумалось, что «Мурку» мы тоже можем! Был выбран стиль диксиленда, мелодия из минора перекочевала в мажор, ещё кое-где нахулиганили, изменили название на «Мурзик» — и получилось то, что получилось!
Ровно пять лет назад встретился с актрисой и певицей Брониславой Казанцевой. В тот момент как раз вышел диск, записанный «Апропо.арт», и Слава, прослушав его, необычайно вдохновилась. Да и меня вдохновил ее уникальный талант! Слава, как я убедился по ее театральным работам, обладает не только блестящим характерным дарованием, но и потрясающе глубока и убедительна в серьезных драматических ролях. Поэтому направленность нашего творческого союза приобрела сразу несколько дополнительных векторов. Практически одновременно создавались программа «Приглашение к романсу» и музыкальная фантазия (по сути, мюзикл) для двоих «Портрет женщины».
— Известно, что вы пишете музыку для театральных спектаклей...
— С театрами я сотрудничаю сравнительно недавно. Если детский мюзикл «Дюймовочка», созданный в содружестве с режиссером Геннадием Юсимом, по всем признакам является «большим» спектаклем, то музыкальное оформление постановок иерусалимского литературного театра «Тарантас» всегда тяготеет к камерности. К «Милому лжецу» и «Теиле» я писал исключительно инструментальный саундтрек, а биографические композиции «Шум времени. Осип Мандельштам» и «Я знаю женщину» (Ахматова — Гумилев) никак не могли обойтись без вокальной музыки. В последнем случае я пошел на эксперимент, предложив исполнить гумилевские баллады и камерные миниатюры на ранние ахматовские стихи не академической певице, а Славе Казанцевой, полагая, что ее драматическая экспрессия куда лучше донесет до зрителя содержание написанного. Эксперимент удался, и жаль, что спектакль был сыгран всего дважды.
Надеюсь, что судьба нового спектакля «Возвращение к любви» будет куда более удачной. Инсценировка романа Леона Юриса «Эксодус» принадлежит режиссёру театра «Портрет-Дьекан» Григорию Павловичу Грумбергу. Разумеется, трудно было перенести на сцену весь роман, а потому центральной сюжетной линией стала история американки Кэтрин Фремонт (в ее роли Бронислава Казанцева), которая оказалась в Израиле в период борьбы за независимость, обретя здесь свою любовь и навсегда связав дальнейшую судьбу с нашей страной. Жанр спектакля был определён как драматический мюзикл.
— А какие жанры вами пока не освоены?
— Пока еще не писал опер, симфоний, ораторий. Скажем так, не представился случай. Надеяться — надеюсь, но смешить Бога, рассказывая о планах, не буду. Хорошая музыка всегда будет востребована.
Вела интервью Мария Гудыма