|
|
   |
Директор Русского театра Александр Копайгора преподнес театралам подарок — принял на подмостках творческую мастерскую народного артиста России, лауреата государственных и международных премий Леонида Хейфеца. Три спектакля выпускного курса мастерской Л. Хейфеца в ГИТИС, показанные в Одессе, превратились в мини-фестиваль...
Пубоика собралась специфическая. Во-первых, театралы-профессионалы, которым всегда интересно, как обстоят дела в театральном обучении. Во-вторых, и в подавляющем количестве, молодежь — театральная и просто зрительская. И давно не слышала я таких аплодисментов: не просто овации, а прямо-таки разрывные!
Да и для самих гастролеров — студентов выпускного курса ГИТИС — поездка, организованная НСТД России, оказалась небудничным событием. «На моей памяти, — рассказал публике Леонид Ефимович Хейфец, — лишь 25 лет назад студенты имели возможность выехать на гастроли. Мы были приглашены тогда во Францию и в Италию, и это решалось на правительственном уровне: студентов в зарубежные гастроли посылать было не принято. Для нынешнего курса это — впервые в жизни: гастрольная поездка, большая сцена, публика. Замечательный факт: московские студенты — на сцене одесского театра! Я бесконечно благодарен его специалистам по свету, радио, монтировке: ведь для ребят это непривычная площадка».
Леонид Хейфец провел среди 24 одесситов кастинг потенциальных абитуриентов в ГИТИС.
Почему приятно было смотреть спектакли этих выпускников? Не то чтобы это были сразу уж шедевры — требовать таковых от студентов было бы и неправомерно, — но работы были отмечены твердым профессионализмом, как режиссерские, так и актерские: обучены ребята на совесть. И работали они с настоящим драйвом, еще не заштампованные, не покрытые глянцевой патиной репертуарной рутины, животрепещущие, что называется. Даже их вполне видимая старательность — импонировала. Им было интересно! А значит — и нам. «Что такое драйв?» — спросила я когда-то студентку английского факультета. И она, выдав мне невоспроизводимую лингвистическую формулу, заключила ее попросту: «Короче, это когда тебя колбасит». В те три вечера мастерской Хейфеца публику поистине колбасило — от смеха: в репертуар были выбраны комедии, причем черные, и разыграны с отменным озорством!
Как сыграть хулиганскую литературную «дурку» Даниила Хармса, писавшего свои «черные» новеллы по тем же законам, по каким не ведающие страха дети сочиняют свои смешилки-страшилки? Как играть то, в чем нет цели и конфликта, нет драматического стержня взаимоотношений, потому что тут явный абсурд? То есть, если у Хармса и «конфликт», то вполне фантомный — типа, кто-то кого-то навернул по голове большим огурцом. Однако автор инсценировки и режиссер спектакля «Четвероногая ворона» Павел Артемьев сумел найти систему во всем этом детском безумии. Он вверг в детство и артистов, и публику. До чего весь Даниил Хармс — детство (сами развивайте эту философему, на тему «детство»), свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что он словосочетание «пить водку» делает смешным. Невеселое, не правда ли, словосочетание? А у Хармса читаешь: «пить водку», вне всякого контекста даже, — и покатываешься: именно детям оно всегда и смешно.
Вот в спектакле «Четвероногая ворона» по произведениям Хармса водку и пьют — барышня Галя (Соня Райзман) и ее ухажер Американец (Александр Паль). Пьют для храбрости, потому что Гале и хочется, и колется, и коммунальная честь не велит, Американец же явно не в курсе, как приступить к обольщению. Оба допиваются до четверенек... но, простите, не по Камасутре, а вполне по-русски, — а мы ухохатываемся, настолько все это колоритно подано.
Все вообще колоритно. Любуешься, как вдумчиво и со смаком грызет семечки Киргиз (Руслан Братов), когда лишь открылся занавес (само появление актера на сцене — индикатор его мастерства). Как пытается кадрить барышню Мужик-пролетарий (Олег Ребров). В старательной утрировке всяческих реакций в игре этих ребят нет шаблона, есть детская радость игры, которая заражает. Мужик и его Жена (Вильма Кутавичюте) — вообще дуэт цирковых коверных, построенный на такой пластической выразительности, когда активно работает единственный палец либо высунутый язык.
И получился спектакль — о неизбывно корявой русской жизни, когда снится Мужику — Америка...
Зачем сегодняшние театры торчат на графоманских опусах: добро бы отечественных, хотя, что в этом доброго, кроме того, что их авторы театру платят, — но зачастую ведь на модной «еврографомании»? Зачем — если классная современная драматургия не перевелась в той же Европе? Например, пьесы ирландца Мартина Мак Донаха. Его «Калека с острова Инишман» в постановке Пермского театра «У Моста» (режиссер Сергей Федотов) «поставил на уши» весь наш город на фестивале «Встречи в Одессе» в позапрошлом году. Извините мне употребление слэнга, я просто впадаю в стиль этого драматурга, чьи пьесы воспроизводят современную повседневную речь, сплошь и рядом слэнговую.
На сей раз — «Лейтенант с острова Инишмор», в постановке Александра Суворова, ученика Л. Е. Хейфеца. Ну, эта вещица заслуживала бы отдельного рассмотрения! Чернейшая комедия, убойная сатира на ирландский «освободительный» терроризм. Когда я пересказала фабулу человеку 23 лет, знакомому с эскападами того же фон Триера, то у парня челюсть отвалилась — до того юмор «Лейтенанта с острова Инишмор» черный. А отыграли его студенты так, что зал корчился от смеха.
Соня Райзман, вчера еще «кисейная барышня» инсценировки по Хармсу, сыграла юную оторву Мейрид. Сия бойкая отроковица, в конечном счете, дает фору молодому террористу, наводящему страх на всю округу, — Падрайку (Руслан Братов), в которого она хладнокровно разряжает обойму, узнав, что он пристрелил ее кота, хотя за минуту до этого спасла Падрайку жизнь, расстреляв его соперников, а за полчаса до этого вовсю к Падрайку кадрилась. Такое вот нормальное, природное бытие — кто сильнее и кто сильнее вооружен, тот и прав. А главное — Соня Райзман, после цирлих-манирлих с водкой по Хармсу, предстала физически неузнаваемой: четкий признак перспективной характерной актрисы.
И у всего актерского ансамбля (ансамблевости-то А. Суворов и добился!) оказались в этом спектакле убедительные работы: у А. Молочникова, у самого А. Суворова, у З. Закирова, О. Реброва, П. Артемева, И. Орлова. Понравилась мне также выразительно решенная декорация, минималистическая, образная: две кучки из брикетов сена и верстак на фоне черных сукон. Верстак, само собой, кроме служения героям столом, наводит на евангельские ассоциации: ирландцы ведь — правоверные католики...
В третий вечер были показаны наработки по пластике: спектакль «Желтые тюльпаны» лаборатории современного танца Олега Глушкова. Тут уж, если честно, мне показалась маловразумительной драматургия пластических этюдов. Мало ведь классно двигаться — надо доносить посредством этих движений некую мысль, а она должна быть, прежде всего, внятна постановщику-хореографу. Наличие такой мысли я не всегда обнаруживала...
Но в целом студенческие показы были восприняты одесситами как праздник.
Тина Арсеньева