|
|
   |
В Музее современного искусства (Сабанский переулок, банк «Пiвденний») 9 февраля была открыта персональная выставка Ларисы Беляевой (г. Ильичевск) «Обреченные на свободу».
Название выставки содержит парадокс, «горячий лед». «Свобода как осознанная необходимость»? Двоякость свободы, ее возможная губительность? Совсем недавно в телевизионной программе Александра Гордона ломали копья на тему: «от чего» свобода и «для чего». В своем концептуальном проекте Лариса Беляева тоже пытается решить эту актуальную для нас проблему — пластическими средствами...
Хлесткая публицистичность — опознавательный знак числящих себя в «авангарде» молодых, представленных в Музее современного искусства. Член НСХУ Лариса Беляева, насколько я ее знавала, не ходила в «авангардистах» и не выстраивала «концепций». Тем более любопытно наблюдать ее серийный проект-концепт: нефигуративную (или почти таковую) живопись, в которой изобразительная манера художницы оказалась отмеченной мощным, жестко-энергичным, поистине мужским, замахом.
Концепт Ларисы Беляевой выстроен на символе свободы — птице, чайке. Отправным мотивом, зерном, послужил давний уже этюд Беляевой «Чайка обыкновенная»: приколоченное к подиуму чучело со вскинутой, словно к полету, головой. Теперь этот этюд, повторенный в малом и большом форматах, помещен на деревянном кресте: на перекладине и в средокрестии.
«Венец»: чайка, свившая гнездо и отложившая яйца в... терновом венце. Ничего не скажешь, находка сильная и емкая. Однако же, как ни изощряйся, в живописи «концепт» как таковой все-таки смыкается с жанром плаката, сама его основа литературна. Тут и вопрос о правомерности и плодотворности существования так называемого «концептуального» искусства: а не дублирует ли, в сущности, оно устоявшиеся жанры?..
Мертвая птица в сухой траве, фон — море: глубокая чернота, — картина «Не в бровь, а в глаз». Все изображения птицы на полотнах Беляевой не натуралистичны, а условны, это чистая пластика на грани абстракции: выразительное пятно, экспрессия совокупности энергичных штрихов.
Символичен нефигуратив триптиха «Отторжение». Своей резкой цветовой гаммой: черное, его же разбел, желтое, — он отображает тревогу, сконцентрированную почти в агрессию. Абстрактная композиция «Паоло и Франческа»: порывистая диагональ, косой крест, и в основе угадывается, опять же, мотив чайки, — напротив, витражно торжественна. Абрисом чайки образован гармонический черно-белый профиль-фас (вспомнишь тут «Голубку» Пикассо), который читается как нечто вроде «умной молитвы».
Серия «Ловушка» также емка по мысли: пластический мотив — человечья голова, оккупированная птицей. Причем нет птицы — есть запечатленное трепетание крыльев, двоякость рывка: взлет-приземление. Мировое яйцо — мотив триптиха «Полет». Как общий знаменатель всему (или множитель?) — динамический нефигуратив «В плену иллюзий», в котором угадывается взмах крыл и который, сшибкой белого, черного, синего и лимонного, передает ощущение ликования почти экстатического.
Итог — короткий иероглифический росчерк, мощно-резкий, повторенный в двух полотнах, черном и белом: напористый, словно вещание пророка. В целом, мысль «птичьего концепта» прочитывается внятно, тема вожделенной свободы, во всевозможных ее проявлениях и последствиях, затронута художницей не всуе. Это умный проект и существует он, что называется, в струе. Иной вопрос — насколько глубокой и долговечной окажется сама эта струя в потоке времени. Я восприняла «концепт» Ларисы Беляевой как концентрацию перед броском: стартом, взлетом... куда? Это вот и любопытно.
Тина Арсеньева