|
|
   |
Дирижёр из Швейцарии Марио Беретта дирижирует камерным оркестром Одесской филармонии, исполняя музыку русского композитора. Казалось бы, что в этом удивительного? А удивительна — именно глубина проникновения не только в музыку, но в саму проблематику «загадочной русской души»!
Итак, Сергей Рахманинов. Концерт для фортепиано с оркестром № 3 ре минор, ор. 30. За роялем — Алексей Ботвинов. Он играл этот концерт ещё в юности, победив на конкурсе. Он знает — так же, как и сам Рахманинов, который был гениальным пианистом: никакое исполнение нельзя просто повторить, каждый звук рождается как бы заново. В Рахманинове главное — душа, романтически рвущаяся ввысь и срывающаяся вниз, наполненная безумной тревогой. Как раз в эти годы тревога в его душе растёт. Композитору 37 лет. Умирают Римский-Корсаков, Вера Комиссаржевская. Сочиняется «Остров мёртвых» с его гневными и скорбными интонациями григорианского хорала. Концерт начинается совершенно неожиданно, без труб, без фанфар, без торжественных колокольных аккордов. Я даже растерянно подумал: что, среди инструментов — нет меди? Хотя камерный оркестр был усилен и разросся до размеров большого симфонического... Медь появится. Потом. А пока я удивляюсь поразительной прозрачности оркестрового звучания — фортепиано дана полная свобода. Порой оркестр и вовсе замолкает. Куда ведёт порой не очень даже и затейливая мелодия, вьющаяся, как тропка среди полей и лесов?
Слушая музыку, я не мог отделаться от ощущения, что чувств и мыслей слишком много, что противоречивый и слишком многообразный мир не умещается во взгляде, не охватывается в единство, не создаёт гармонии. Даже главная тема первой части, повторяясь в оркестре, звучит отнюдь не патетически и не победно! Много, очень много прекрасной русской лирики — но Ботвинов играет так, что не позволяет нам расслабиться, передохнуть, вдоволь насладиться. Тревога не оставляет.
Это трудная музыка. Она трудна и для исполнителей, и для нас, мы должны потрудиться, чтобы понять причины этой тревоги. Поразительная и хрупкая красота — в опасности. Как ей выжить, как ей к нам пробиться? И вот она, воля композитора, помноженная на волю пианиста Ботвинова. Я слушал концерт как бы впервые и замечал то, чего не слышал раньше. Вот какие-то странные оркестровые аккорды, как будто заработала страшная машина, заглушая слабеющую мелодию. Это потом будет у Шостаковича. «Да, слепы люди, низки тучи... И где нам ведать торжества?» Это Блок. И хотя в финале — победа, но какая трудная! Вся музыка концерта — попытка поймать ускользающий идеальный облик России, разгадать её тайну, понять её путь. В преддверии мировой войны и революции в самый раз воскликнуть горестно, по-гоголевски: «Русь, куда несёшься ты?». И ещё раз поражаюсь: как мог всё это почувствовать в музыке швейцарский дирижёр?
Во втором отделении звучала гениальная Симфония № 4 ми минор ор. 98 Иоганнеса Брамса. Тут такая ликующая песнь бытию, такая гармония, красота, и кажется, что перед нами музыкальные кружева — нет, не кружева, но что-то легчайшее, как облака, и одновременно подвижное, текучее... Мы с облегчением перевели дыхание. Ибо тут романтизм торжествует. Правда, в третьей части возникают какие-то нехорошие предчувствия. И вдруг — словно обрушивается небо! Трагические аккорды четвёртой части. Она выстроена столь необычно и столь искусно, и сыграна с такой силой самоотдачи, что захватывает нас без остатка. Словно бы чёрный ветер несёт наши души, как осенние листья, куда-то в бездну. «Конец этой части, насквозь раскаленный потрясающим трагизмом, — настоящая оргия разрушения, ужасный контраст радостному и шумному ликованию последней симфонии Бетховена», — пишет один из известных немецких дирижёров.
Зал неистовствует. Я аплодирую со всеми, но невольно думаю о судьбах романтического духа, которому весьма неуютно в сегодняшнем абсолютно антиромантическом мире. Но всё же — время движется, и мы опять не знаем, куда именно, и может быть, тем, кому романтический дух ещё дорог, пора перестать этого стесняться? Ибо нужно же, чтобы, повинуясь высокому звуку, встрепенулась душа и увидела на миг небесную лазурь, открывшуюся меж облаками...
Илья Рейдерман