|
|
   |
В галерее Всемирного клуба одесситов (Маразлиевская, 7) открылась первая посмертная выставка одесского живописца Давида Тихолуза (1954—2010). Художник был человеком сложной судьбы, первая его выставка состоялась в том же зале в 2008 году, при жизни его называли «большим ребенком» и «наивным философом», искренне изумлявшимся окружающим его миром, живописными одесскими уголками, колоритом «Привоза», красотой женщин.
— Можно искать искусствоведческое определение — экспрессионист, еврейская ментальность, колорист, — произнес на церемонии открытия вице-президент Всемирного клуба одесситов Евгений Голубовский. — А нужно запомнить: это был большой ребенок, наивный философ, добрый, я бы сказал, блаженный человек. Не от мира сего. И поэтому счастье, что мир сей, хоть в самые последние два года его жизни полюбил и принял этого человека.
Экспонаты для клубной выставки предоставили владельцы работ — коллекционеры и Музей современного искусства Одессы.
— Нашему музею киевляне однажды предложили приобрести семь картин Тихолуза, — рассказала заместитель директора МСИО Любовь Заева. — Из них была приобретена одна. Наш директор Семен Кантор и куратор Дмитрий Банников разыскали адрес автора, увидели его в глухом болоте небытия (он давно не писал, у него даже не было необходимых материалов), поддержали, приобрели для него кисти, краски, холсты. Художник воспрял духом, создал новые работы, несколько из которых сейчас находятся в собрании нашего музея, две — в пространстве этой выставки.
В рамках выставки «(Ре)Социализация искусства», посвященной социально-политической функции современного искусства, Музей современного искусства в 2009 году представлял проект «На мосту между мирами», посвященный жизни и творчеству Давида Тихолуза. Тогда были представлены картины, выполненные художником в 2008—2009 годах под кураторством сотрудников МСИО, и фоторепортаж Елены Вересковской о его жизни. Давида Тихолуза воспитывал дядя, Зейлик Блувберг, который был известным одесским художником-графиком. Давид учился в художественном училище много лет, с многократными академотпусками и восстановлениями. Он сторонился всего и всех — робкий человек, защищающий свой мир. И только в творчестве, очень интровертном, раскрепощался и становился самим собой — талантливым сторонним наблюдателем, а также — беспомощным ребенком и ироничным, добрым старичком-евреем. А потом с ним произошло то, что можно было предсказать — смерть близких, одиночество среди людей и постепенное погружение в болото небытия. Когда мы познакомились, повторюсь, он был на дне (или в тине, что еще глубже), не думая о всплытии. Предложение творить дало свет в мутной толще воды. Искусство стало той трубочкой, через которую стало возможно дышать, не всплывая из болотной жижи. Его позднее творчество существенно изменилось; не было уже мощных, пастозных и эмоциональных мазков, появился испуганно— тонкий экспрессионизм — вибрирующий мост между социумом и зазеркальем.
Мария Гудыма