|
|
   |
Это каким нужно быть музыкантом, чтобы убедить нас сегодня музыкой Листа? А речь идет всего лишь о выступлении студентки на государственном экзамене в Музыкальной академии имени Неждановой...
Пианистка Светлана Васильченко — ученица профессора Юрия Дикого. Четыре года у него прозанималась. В связи с уходом профессора из Музыкальной академии вынуждена была перейти к другим преподавателям. Но в дни выпускного экзамена, который должен был состояться в прошлом году, оказалась в больнице. Что ж, нет худа без добра. В рецензии на её выступление я не могу теперь написать «класс профессора такого-то». «Дикая», ничейная, — играющая программу на свой страх и риск. Когда уже ничего не остается, как упрямо настаивать на своём. Конечно, свою отличную отметку она заслужила. Но в её выступлении было то, что выше всяких отметок.
Иоганн Себастьян Бах: Хроматическая фантазия и фуга ре минор. Хрестоматийно известная музыка. Но Светлана играет так, что ощущения «озвученной хрестоматии» не возникает. Какой-то... романтический Бах. Какая эмоциональная открытость и насыщенность, и мощь! Каждая нотка заставляет себя слушать. Можно с этой трактовкой соглашаться или не соглашаться, но нельзя не чувствовать: это Бах живой, а не академический! Такое свободное дыхание, такая нестеснённость формальными рамками. И только когда начинается фуга, строгая форма даёт себя знать.
Ференц Лист. Соната си минор. Едва ли не все замечательные пианисты её играли — но не всем она удавалась. Тут необходимо некое «созвучие душ». Может быть, Светлана Васильченко ещё не всё в ней осилила «умом» — соната грандиозна по своему внутреннему масштабу, по своей философии, в ней не случайно находят фаустовскую тему. Но вот что для меня бесспорно — пианистка её осилила «душой». Она её держит эмоционально. С первой же нотки вздрагиваешь. Загадочно-печальные звуки. Каждый — отдельно. И вступаешь в эту музыку — опять-таки, такую знакомую и такую потрясающе живую, и тебя вздымают ее волны...
Листа слишком часто любят играть виртуозы, не желая понимать и открывать, что за этим немыслимым блеском и фантастическим артистизмом стоит. И поэтому он часто кажется холодным и даже пустым. А тут ведь то, что называют демонизмом и что не обязательно должно вызывать в нас отрицательные ассоциации: это безмерность романтической личности, изведавшей крайности, безумно преступающей все пределы. Душевная растерянность, неимоверный эмоциональный напор. Тут не музыку исполняют — распахивают занавес, и на открытой сцене борется, страдает, ликует и печалится душа.
Как пианистке удаётся всё время удерживать этот огромный эмоциональный посыл, душевный масштаб происходящего? Вот — падение в бездну. Какие-то чёрные, почти механически звучащие нотки. Те же самые, знакомые, но как бы потухшие, обуглившиеся. И вдруг — лирика, пение, свет. Неужто это возможно? Словно распахиваются небеса.
Она сыграла огромную и сложнейшую программу. Играла наизусть, без нот на пюпитре. В заключение прозвучала первая часть Первого концерта для фортепиано с оркестром С.В. Рахманинова, во второй редакции. Оркестровую партию исполняла севшая за второй рояль старшая Васильченко, Антонина. Конфликт «земли и неба»...
Вообще, слушая Светлану Васильченко, всё время ощущаешь характер. «Или разыгранный Фрейшиц перстами робких учениц» (Пушкин), — вот уж это не о ней.
Илья Рейдерман