|
|
   |
Живопись заслуженного художника Украины Григория Палатникова представлена с 13 мая в зале религиозной общины прогрессивного иудаизма «Эману-Эль» (переулок Ониловой, 16, вход с Александровского проспекта).
«Одесса глазами одессита» — странное, как для этой экспозиции, название: на этих картинах нет знакомых нам солнечных городских пейзажей, колоритных одесских двориков, нет и морских ландшафтов, вообще — нет здесь воспроизведения окружающей нас городской среды, ее буквального «портретирования». И, тем не менее, перед нами собирательный портрет Одессы. Точнее — портрет ее души. Все, что представлено художником на его картинах, живое и неодушевленное, вырвано из бытовой среды, очищено, одухотворено и вознесено над грешною землей. На картинах Григория Палатникова — метафора города, а не его портрет: именно «образ», а не «подобие».
Мы давно знаем Григория Палатникова как талантливого графика с неповторимым творческим почерком. И уж в чем он истый одессит — так это в мощной и жизнелюбивой чувственности, которая пронизывает его графические листы. Каждый из них — радостная хвала бытию. Палатников влюблен в греческую античность — об этом говорят его великолепные иллюстрации к поэмам Гомера.
До сих пор Палатников иллюстрировал античные мифы, а теперь — с чем от души поздравляю! — создал свой собственный: миф Одессы. И, подобно тому, как некогда могучая чувственная Эллада исподволь преобразовалась в спиритуалистическую христианскую Грецию, для которой «в начале было Слово» (фраза философа Гераклита Темного, которая в Евангелии от Иоанна — уже «постмодернистская» цитата!), — так и новые произведения Григория Палатникова поднялись на высоту символа, абстракции, чистой духовности, сбросили телесную оболочку, стали спиритуалистическими.
Собственно живописью график Григорий Палатников увлекся недавно. В станковую живопись (то есть картину) он перенес многие из своих графических приемов организации пятна и линии. То есть живопись эта откровенно... не то чтобы декоративна, а, скажем так, идет в русле индивидуальных поисков французского постимпрессионизма рубежа XIX—XX столетий.
Красивая живопись! Поразительны интенсивность и насыщенность цветовой гаммы этого палатниковского города-иконы, в какой бы ипостаси он ни предстал: девочкой верхом на пони, девушкой у телефона-автомата или женщиной с кошкой на коленях, купальщицей ли в шезлонге или скопищем крыш и куполов. Или просто пляской беспредметных бликующих пятен, напоминающих заборные граффити, с крестиками-ноликами, силуэтами сердечек, абрисами голых женских тел... И вдруг из этих каляк-маляк с топом и храпом вырывается колесница Агамемнона, и мы предметно понимаем, откуда есть пошла одесская наша земля.
Экспрессия картин, их пластика, строгий отбор в выборе средств и приемов, музыкальность линий, эмоциональная нагрузка цвета — все, как говорится, при нем: что тут распишешь, тут радостно зажмурься и скажи: «Мне нравится!».
Григорий Палатников, как всякий истинный художник, родился не там и не тогда (не в обиду Одессе, которую художник беззаветно любит, будь сказано). Его эпоха и его среда — это, по-видимому, эллинизированная еврейская диаспора античного Средиземноморья, какая-нибудь Александрия Египетская... ну, словом, симбиоз культур, парадоксальный и плодотворный. В сегодняшних работах художника громыхают уже не ахейские колесницы, а слово пророков, отгулом прокатившееся в «эллинистическом» Откровении Иоанна.
Впрочем, возможно, сам он улыбнется такому пафосному заключению и скажет, что ничего такого ему в голову не приходило: просто нарисовал сидящую девочку. Так мало ли чего художники сами о себе не подозревают...
Валентина Левчук