|
|
   |
Так назывался юбилейный концерт Национального одесского филармонического оркестра. Двадцать лет — вместе с дирижёром и художественным руководителем, заслуженным артистом Украины Хобартом Эрлом. Приведу цитату из отзывов иностранной прессы, помещённых в юбилейной программке: «Политические таланты маэстро Эрла явно соперничают с его блестящим дирижёрским мастерством. Многим ли дирижёрам удалось поднять региональный оркестр до мирового уровня в новой независимой стране посреди рухнувшей империи?» Джон Зойгнер, «Telegram and Gazette», март 2010, Вустер, Массачусетс.
Открыла юбилейную программу Увертюра к опере «Летучий Голландец» Рихарда Вагнера. Это ещё ранний Вагнер — но уже обретающий свой неповторимый стиль. Эрл мог бы выбрать и что-то поэффектнее — он много играл Вагнера. Но он взял это произведение — и играет его бережно, ювелирно. Так что мы вслушиваемся — нет, не в каждый звук, но в эти «гроздья» звуков, в эти тембровые краски, в сам процесс плетения тончайшей звуковой ткани. Это — демонстрация мастерства оркестра и дирижёра.
А затем — «Море» Александра Глазунова, симфоническая поэма. Тоже произведение почти юношеское. И совершенно для меня неожиданное. В Одессе оно исполняется впервые. Нашли, купили ноты. Как шевелится, волнуется море, не умещаясь в своих границах, как выразительны эти порывы! Конечно, есть очевидные длинноты, и трудно выстроить некий внутренний сюжет. Однако же ясно, что к финалу море успокаивается: возникает гармония, даже арфы вступают. Спасибо Эрлу за эту радость открытия музыки, которая не на слуху, — он её исполняет с подлинной увлечённостью.
И, наконец, монументальная симфония №4 ми минор Иоганесса Брамса. Как сказал первый её слушатель Ганс фон Бюлов, она дышит необыкновенной энергией от первой и до последней ноты, — и оркестр во главе с Хобартом Эрлом исполняет её как бы на одном дыхании. Кажется, скоро я стану любить и Брамса в трактовке Хобарта Эрла. Он замечательно чувствует стилистику музыки, связанной с Веной. Но Брамс — «крепкий орешек», музыка его загадочна в своей двойственности. Вот гимн бытию, ликование, радость, вот созерцательная задумчивость. Но радость — как бы на грани слёз, а печаль — с улыбкой. Как это передать? Мне недоставало контрастов форте и пиано, эмоциональных контрастов: музыка звучала чуточку «вообще», чуточку усредненно. Зато финал, в котором как бы упрятанная за кулисы трагедия вырывается наружу, прозвучал мощно и убедительно.
Публика аплодировала долго, очень долго. Спешили с букетами цветов. Эрл клал цветы на сцену, поднимал все группы оркестра, пожимал руки музыкантам. И верилось в творческие свершения, которые еще ждут дирижёра и его оркестр.
Илья Рейдерман