|
|
   |
Экспозиция работ живописца Эдуарда Пороника, приуроченная к его юбилею, открыта в галерее «Унион» (ул. Троицкая, 43) с 14 апреля.
Эдуард Пороник, родившийся в 1961 году Одессе, учившийся в знаменитой детской художественной школе имени К. Костанди, а затем в еще более знаменитой «Грековке», к диплому которой после добавил еще и «корочку» Одесского худграфа, нашел в живописи свой особенный путь, не подпав под соблазнительное обаяние чувственности южного приморского города. Может быть, причиной тому культурная ориентация семьи: старший брат Игорь стал архитектором, и Эдуард нынче преподает в академии строительства и архитектуры. Так или иначе, но книжная культура очень сказалась в творчестве Пороника-живописца. Нам не раз приходилось проводить параллель между его работами и традицией русского объединения «Мир искусства» — с поправкой на особенности эпох, разумеется. Эдуард Пороник по мироощущению своему — чистейший символист. Мир, открывающийся в его композициях, — это греза, сновидение, сказка, мираж. Взгляд художника обращен в мир детства, где фантазия — не спекуляция изощренного взрослого ума, но правда души.
А знание художника о несовместимости этой сновидческой вселенной с нашей грубой реальностью выказывает себя в интонации романтической иронии, явственно прочитываемой в картинах. Не зря же излюбленный мотив Пороника — вариации на тему Дон Кихота.
Ломая голову над феноменом этой странной для художника-мужчины живописи, которая вся — флер и дымка: ну, прям «дыша духами и туманами», — несложно заметить: мужской все-таки почерк! От картин остается ощущение дистанции, отстраненности, наблюдающего глаза, итожащего ума. Эдуард Пороник не растворяется в туманах своих картин, а тяготеет к формуле, к емкости символа.
Вот композиция «Без названия»: в розоватом тумане — свечи на помосте, гильотина и силуэт Ангела. Вот так. Это — о неизбежности и надежде. Но, разумеется, не о шкурной надежде выжить. Надежда направлена в запредельное. Картина говорит: «Не бойся!».
А довольно-таки иронический «Автопортрет с красным кроликом» совсем не портретен, а скорее проявляет «истинное Я» своего автора: это — мудрый и усмешливый дух сновидения, какой-нибудь Оле-Лукойе из сказки...
И, как воплощение кредо этого сказочника, — повторяющиеся в его картинах образы хрупких девушек, выпускающих птицу из клетки. И очень глубоко, на мой взгляд, раскрывает «секрет» туманной вселенной художника красивая картина «Грезы»: сон — да это большой белый пушистый кот, зарывшись в холку которого, отправляется в неведомую страну маленькая девочка. Кот бесшумен и легче топольего пуха, хотя и откормлен на славу, а на девочке платьице, пышное, как балетная пачка: о таком-то платьице и мечтается в детстве, потому девочки говорят: «Буду балериной», — еще не понимая, что им просто хочется улететь.
Стихия, царящая в картинах Эдуарда Пороника, — это обволакивающий все и вся морской бриз: тут-то и сказалась Одесса. Но в пейзажах Пороника нет места ни грозовым тучам, ни яростному полдневному солнцу. В них трепещут утренние блики. И, скорее всего, в них непреходящий бархатный сезон: именно кроткий сентябрь превращает Одессу в рай. На выставке представлен живописный цикл, который я условно назвала «Приключения чаек». Белые птицы, странно, «готически», вытянувшиеся на длиннющих ногах, присаживаются на столики кафе, беседуют на борту деревянной лодки. Кстати, лодка — постоянный мотив Пороника, она у него всегда не по назначению, всегда одинока на песке: лодка — воспоминание, лодка — ладья в ожидании перевозки душ. Так обстоит дело и в маленьком пейзажном триптихе «Дача Ковалевского», в котором и море, и старые постройки на берегу утратили земную тяжесть и стали призрачными.
Даже полновесная рыжая одесситка, разлегшаяся в чем мама родила под пляжным зонтом с ломтем арбуза в руке, словно эдемская греза, выглядит невесомой. Ее не боятся чайки. Ее могучая телесность мерцает, словно жемчужина в приоткрывшейся раковине, и единственное, что материально в этой идиллии, — соленое дыхание бриза.
Старички-лесовички в картинах «Последняя жемчужина» (случайное ли совпадение с вышеизложенным?), «Дыхание весны» — духи Земли. Они возникают из лесной хвойной подстилки, выслушивают со стетоскопом биение соков старых дерев. Ну, тут уж — как не вспомнить: «Но за майскими тонкими чарами затлевает и нам Купина...»! Александр Блок, если вы призабыли. А сказочный «Шарманщик» Пороника непременно зазвучит для вас трещинкой в хрустале голоска Новеллы Матвеевой...
И кто она — эта грандиозная недосягаемая Дама-кукловод, на тонких ниточках поддерживающая Дон Кихота и Санчо? Дульсинея? Поэзия? Мать-земля?
Некоторые композиции, исполненные маслом или темперой, продублированы автором в технике карандашной графики, и неважно, что было вначале, потому что графические листы выглядят самодостаточными, их исполнительская манера очень изящна. Представлены и карандашные этюды обнаженной натуры, женской и мужской. Они демонстрируют добросовестное отношение к рисунку, с его анатомическими штудиями, и строгий отбор в приемах. Эдуард Пороник — настолько культурный художник, что имеет право «нарушать», ибо четко представляет себе устройство того, что в своих картинах подвергает гротескному искажению. Это — взрослый аспект работ Пороника, мера его ответственности. В остальном же он подпадает под формулировку все того же Поэта, которого, подозреваю, любит: «Художником имеет право называться только тот, кто сберег в себе вечное детство»...
Тина Арсеньева