|
|
   |
Такая дата — посмертная, рубежная, почти роковая — исполнилась для Олега Соколова 17 мая. Дело в том, что Лувр учредил и придерживается этого правила, сделав исключение только для Пикассо: двадцатилетие со дня смерти решает, быть художнику принятым в музей, где его будут «хранить вечно» или дверь Службы Бессмертия (каковой являются, собственно, музеи) будет для него наглухо заперта.
Решение создать музей-квартиру Олега Соколова на правах отдела музея, которому он отдал половину жизни, было скреплено печатью городских властей уже в июле 1990 г. Но по воле обстоятельств, а точнее, виноват был предательский «человеческий фактор», — дело о передаче наследия художника, имевшего уже в рамках СССР европейско-американско-азиатский (Япония!) вектор судьбы, — зависло, заморозилось на десятилетия. Случилось так, что порогом для вступления в новый период разрядки после долгих мытарств стало назначение новых директора и хранителя музея — В. И. Островского и Л. Н. Щегловой. Они, наконец, перевели наследие Соколова (графические листы и целые серии рисунков) из подвалов, пораженных грибком, в сухие светлые фонды и предоставили миколентную бумагу (ранее не выдававшуюся для «непрофильных» экспонатов) для борьбы с музейными жучками — точильщиками бумаги. Луиза Николаевна, имевшая опыт работы в фондах Киево-Печерской Лавры, взяла на себя немалые дополнительные заботы и хлопоты, помня, в частности, доброту и благожелательность покойного, чей совещательный голос на ученом совете: «Будем брать!» — решил ее прием на работу в ОМЗиВИ в 1987 г. С ее легкой руки был назначен хранитель и одновременно исследователь этой непростой для дешифровки графики — сотрудник фондов, философ по образованию Мария Мовчан.
Директор музея Владимир Иванович Островский рыцарственно относился к творчеству Олега Соколова, своего старшего коллеги всегда. Ибо первый гуманитарный диплом его, впоследствии дополненный еще и дипломом искусствоведа, был посвящен научной фантастике в Украине, носившей мистико-эзотерический характер (Олесь Бердник и др.), весьма созвучной художественно-научному фантасту в изобразительном искусстве, каким был Олег Соколов. После прошлогодней выставки работ Соколова «Воин и герой культуры», организованной по инициативе неутомимого романтика в кресле администратора В. И. Островского, в июле нынешнего года он же выступит куратором нового проекта, посвященного Соколову-космисту, в котором будут участвовать ученые. Например, будет приглашена математик, доцент ОНУ им. И. И. Мечникова Феликса Ковальчик, уже не единожды показывавшая в городе свои фотографические «аналогии» находкам художника-экспериментатора.
Очень яркий сюрприз подарил, причем без усилий с нашей стороны, частный Музей современного искусства Одессы, что в Сабанском переулке. В апреле-мае «выстрелил» прямо-таки триумфальным салютом в честь абстрактного искусства как такового. Это была красивая акция, а еще точнее — мистерия. Этот был проект-выставка «Абстрактная Одесса. Кандинский, Соколов, далее всегда», где на материале своей музейной коллекции и отдельных произведений Соколова из частных собраний представили художника, поэта, философа как гордость отечественного, и в частности, одесского авангарда «второй волны» (послевоенной), подчеркнув его заслуженные и несомненные даже чисто хронологические приоритеты. Ему была отведена отдельная комната. Смело поставив имя Соколова рядом с именем Кандинского, директор музея и автор проекта Семен Борисович Кантор невольно трактовал Соколова как некий приснопамятный краеугольный камень, первоначально отброшенный «строителями» в сторону... Интересно и даже знаменательно, что Семен Борисович — кандидат технических наук (по литейному делу), т.е. представитель той научно-технической интеллигенции, которая поддерживала и понимала О. Соколова всегда, даже тогда, когда художники-коллеги называли этот вид творчества — супрематизм (буквально «высший»), уничтожающе-брезгливо «формализмом».
Абстрактное искусство пришло в мир для «постижения» истины, а не для ее банального или понимания, или простого чувствования. Фактически постижение — это плодотворный эвристический синтез «рацио» и «интуицио», здесь уместно вспомнить Пикассо: «Я не ищу, а нахожу». Это смотрится чудом по сравнению с «пошаговыми» поисками, требующими много времени и терпения. С. Б. Кантор, как видно, любит абстрактное искусство непритворно, ненадуманно и ненаигранно (чем грешат многие, отдавая дань моде), судя по добротному анализу и красивой эмотивности вступительной статьи к каталогу выставки, написанной им совместно с его заместителем искусствоведом Л. Заевой. С. Кантор, по сути дела, и сам является искусствоведом и музейщиком милостью Божьей. Думается, что в музейном строительстве Одессы ему суждено созидательно трудиться долгие годы.
Судьба свела литейщика — теоретика и практика с 20-летним стажем работы в НИИ именно с абстрактным искусством, чья реальность — стихийные разливы клокочущей лавы чувств, застывающие по воле холодного разума в жесткие статические конструкты. Семен Борисович употребил в разговоре о феномене Соколова емкое выражение «космос чувств». Будучи, по-видимому, человеком органически скромным, в ответ на мой вопрос: откуда он взял эту до сих пор не понятую на Западе буддийскую формулу слитности человека с космосом (буквально: «Космос сознания», «Космос чувств»), он засмеялся: «Наверное, вычитал у Ефремова, он так выражался». Не забудем, что этот популярный и штудированный О. Соколовым писатель тоже был фантастом-ученым и потому так прекрасно выразил время, когда наука поняла и даже «увидела» (как бы «вняв» призыву художника О. Соколова в стихах: «Прикрой глаза, наука!») медленное, но верное движение этой туманности-галактики по направлению к Земле (на фоне «разбегания других галактик, в частности, их удаления от нашей планеты с большой скоростью).
О том, какое фатальное место в творчестве О. Соколова занял феномен галактики Андромеды, мы расскажем в нашем уже упомянутом проекте в июле месяце, приуроченном ко дню рождения художника. Кому интересно, следите за рекламой.
Елена Шелестова. Заведующая отделом «Музей-квартира О. Соколова ОМЗиВИ», искусствовед