|
|
   |
Нынешний год — год трагических юбилеев. 29 сентября исполнилось 80 лет со дня страшной трагедии Бабьего яра, где были расстреляны немецко-фашистскими оккупантами и их пособниками тысячи киевских евреев.
16 октября исполнилось 80 лет со дня начала оккупации фашистами Одессы. В эти дни исполняется 80 лет с того страшного дня, когда захватившие Одессу румыны загнали в пороховые склады, что на Люстдорфской дороге, 25 тысяч евреев — женщин, детей, стариков, вместе с пленными краснофлотцами и красноармейцами, облили эти склады бензином и заживо сожгли загнанных туда людей.
А в конце декабря этого года исполнится 80 лет со дня устроенного оккупантами на Слободке за высоким забором бывшего общежития института «водников», где сегодня располагается экипаж Морской академии, одесского гетто.
В 1941 году, когда я впервые увидел вражеского солдата, мне было одиннадцать лет. Но все события, происходившие тогда в нашем городе, я помню так, словно это было вчера.
Румыны входили в город, который 73 дня ожесточенно оборонялся от наступавших на него румынских и немецких дивизий. Они шли по пустынным притихшим улицам с почерневшими полуразрушенными от воздушных бомбардировок домами, осторожно обходя баррикады, которые одесситы устроили на улицах, готовясь к уличным боям. Румыны шли, озираясь, как воры, не веря, что город оставлен его защитниками.
Мы жили в Красном переулке в доме № 5. В конце того дня, 16 октября 1941 года, к нам во двор вошел первый румынский солдат. Все соседи выбежали из своих квартир посмотреть на незваного гостя. Солдат с черной цыганской бородой был одет в грязную коричневую шинель. За спиной у него виднелась винтовка. Оглядев собравшихся во дворе людей, он показал жестом, что хочет есть. Ему стали выносить — кто сухарь, кто кусочек мамалыги. А дворничиха вынесла табуретку и, усадив на нее солдата, принесла ему котелок с супом. Румын положил у ног винтовку и принялся жадно есть. Поев, он облизал ложку, оглядел толпившихся вокруг него людей, и вдруг сказал: «Жидан капут!». «Жидан, оце мабуть, жиды по-нашему», — громко сказала дворничиха и, поглядев на двух стоявших возле нее пожилых евреек, усмехнулась.
Таким мне запомнился первый день фашистской оккупации.
Жили мы на первом этаже. И в ту же ночь к нам ворвались человек пять румынских солдат, которые, распахнув шкаф, стали отбирать теплые вещи. Такие грабежи продолжались и в последующие дни и ночи. Забирали постельное белье, скатерти, банки с вареньем, сняли даже настенные часы.
23 октября партизаны взорвали на улице Маразлиевской (тогда она называлась Энгельса) румынский штаб. Погибло много высших румынских чинов. И на улицах города оккупанты стали хватать заложников. Их загоняли в подвалы, а через день я впервые в жизни увидел повешенных. На груди у каждого висела табличка «Я партизан». Виселицы стояли на улице Розы Люксембург, сегодня это улица Бунина. Стояли от Преображенской до Красного переулка.
А еще через день по всему городу был развешен приказ румынских властей — всем евреям Одессы явиться в городскую тюрьму. За неявку — расстрел. Из потянувшихся в тюрьму толп людей румынские солдаты прикладами винтовок отгоняли в сторону женщин, стариков, детей, погнав их на Люстдорфскую дорогу в пороховые склады. А что было с этими людьми дальше, я уже сказал в начале этой статьи.
В тюрьме мы пробыли до середины ноября. Неожиданно нас выпустили. Очевидно, тюрьма понадобилась румынским властям для более серьезных преступников.
Когда мы вернулись в свой Красный переулок, то увидели на дверях нашей квартиры надпись — «Здесь живет русская православная христианка Людмила Нехлюдова». Это была дочь дворничихи. Увидев нас — меня, мать и сестру, — она удивленно спросила: «Как, разве вас не убили?». Правда, квартиру освободила.
Но прожили мы в ней недолго, так как уже в декабре появился новый приказ румынских властей — всем евреям города Одессы прибыть на Слободку в гетто.
Все, что происходило в гетто — голод, холод, эпидемия сыпного тифа, вывоз людей на расстрелы в села Одесской области, Доманевский концлагерь, в который мы были вывезены из гетто уже весной 1942 года, — обо всем этом я уже рассказывал на страницах «Вечерней Одессы» и не хочу повторяться.
Мне кажется, что сам Бог решил оставить живыми немало таких, как я, переживших ужасы Второй мировой войны, чтобы мы о них рассказали. Как оставил в живых бывшего узника лагеря смерти «Освенцима» — Симона Визенталя, который, открыв после войны в Вене бюро по поимке нацистских военных преступников, помог усадить на скамью подсудимых десятки гитлеровских головорезов.
ХХ век пережил две мировые войны, унесшие миллионы человеческих жизней. Но и сегодня, в ХХІ веке, мир полон ненависти и злобы. Войны развязывают политики, но на полях сражений погибают простые люди.
Нельзя жить, закрывая глаза на прошлое.
Помнить. Помнить. Помнить!
Аркадий ХАСИН